Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

выбраться из этого положения, подсознательно стремясь оставаться в нём как можно дольше. Вместо этого она начала трогать пуговицу на его пальто, поворачивая её туда-обратно и пытаясь не поднимать свой взгляд на него, чтобы их глаза не пересеклись.

– Мне не нужна твоя капитуляция, Стася, – сказал он, глядя на неё.

– Да, ведь тогда это всё закончится. А ты не хочешь, не правда ли?

Пол сглотнул. У него резко пересохло в горле, и он не знал, почему.

– Я не хочу, чтобы ты страдала.

– Только если по тебе.

Станислава почти прошептала эти слова и усмехнулась из-за их очевидности и судьбоносности, мимолётно посмотрев на него. Потом вновь опустила свой взгляд на пуговицу. И осторожно положила свои руки на его грудь, туда, где под пальто виднелся небольшой участок рубашки, и начала поглаживать её ткань. Очень легко, почти невесомо. Сама не понимая, зачем или почему. Наверное, потому что голубой цвет успокаивал. И потому что рубашка слишком хорошо сочеталась с его цветом глаз. Тогда какая разница, на что смотреть, если здесь тебе никто хотя бы не бросает вызов?

Пол же ничего не говорил, но она чувствовала, как он прожигает её взглядом, борясь с самим собой. Его рука то сжималась на её бедре, то вновь ослабевала. Он будто давал ей шанс уйти прежде, чем всё-таки решится что-то сделать, а она каждый раз им не пользовалась. Но почему? Почему она, пытаясь контролировать себя, никогда не думала о том, каково ему?

Впрочем, через пару минут этого безмолвия, где громко дышать уже бы считалось нарушением атмосферы, она отдалилась. И, наконец, заглянула в его глаза. Он смотрел на неё с некой надеждой, будто она должна была указать ему путь. То ли истинный, то ли ложный. Но тот, по которому он непременно должен был пойти, чтобы либо вознестись, либо погибнуть. Испугавшись возложения на себя роли праведника, Станислава быстро встала, чуть ли не отталкивая его от себя, и села в соседнее кресло.

Прозвучал свисток. Наступил конец первого периода. И как им ещё целых два сидеть в этой ложе?

– А какой счёт, напомни? – спросил Пол, пытаясь прочистить горло.

– Один-один, – сказала Станислава, взглянув на табло.

Как удивительно: канадцы сумели сравнять счёт, ведь когда она смотрела на табло в последний раз, там у Канады был ноль.

Перерыв быстро заканчивался, и команды вновь оказались на льду.

Станислава разговаривала по телефону в закрытой части ложи, пока Пол разговаривал с самим собой у себя в голове, стараясь в то же время следить за перемещением шайбы. С такого расстояния делать это было достаточно сложно, но ему казалось, что столь непосильная задача отвлечет его от неё. Её запаха – этих духов, которые он уже ненавидел, потому что они навсегда будут связаны именно с ней. Её голоса с нотками насмешки и провокации. Её взгляда, бросающего ему вызов. Её образа, растворяющегося между иллюзией и реальностью… Нет, она правда решила, что существует мир, в котором он, попробовав нечто столь желанное и опьяняющее, не захочет испить этот сосуд до дна?

Пол опасно проигрывал ей. Все его попытки удержать над ней верх проваливались слишком быстро и слишком отчаянно. Но он не верил, что в её защите нет трещины. Блэквелл сам лично создал эту трещину, прорубил фактически сквозь лёд, обнажив воды Байкала, чтобы испить из них. И да, он сделал это, чтобы спасти её от Оливера Уотерса. И от себя самой. Пол обещал Оливеру Россию, но там не было ничего про Станиславу.

Она закончила свой разговор и вернулась на холод, устроившись в кресле рядом с ним. Пол даже бровью не повёл, однако внутренне напрягся. Его руки всё ещё помнили слишком многое, и дело совсем не в том, что пару минут назад она сидела так близко. Он не говорил ей, но очень сложно забыть обладание чем-то столь ценным, почти нечеловеческим. И она права, когда говорит, что он отчаянно стремится к повторению.

О какой Мафазиму они собрались договариваться, когда здесь происходит битва почти исторического масштаба?

– Расскажешь что-нибудь об Альберте? – внезапно спросила Станислава.

Он медленно повернул голову в её сторону и улыбнулся. Её вопросы и их смысл часто ставили его в тупик. Потому что он не понимал, откуда они брались в её голове. И для чего задавались. Чтобы не молчать?

– Об Альберте? Например?

– Разве ты не отсюда? Должен знать пару интересных фактов.

Пол тихо рассмеялся. Хорошо, если она вдруг решила выучить историю Канады, то кто он, чтобы ей отказывать, правда?

– Интересных, значит, – сказал он, когда успокоился.

– Ну хотя бы чем она знаменита, – не унималась Станислава. Она повернулась в кресле в его сторону и положила голову на спинку, будто приготовившись слушать самую захватывающую историю в своей жизни.

– Я думаю, ты знаешь. Нефтью.

– Любопытно, – протянула она. – Я тоже из нефтяного клондайка России.

– Удивительное совпадение, – тихо сказал он.

– О нет. Совпадений не бывает.

Пол на мгновение вскинул брови вверх.

– Может, ты лучше расскажешь о своём родном городе? – предложил он.

– О Тобольске? – она приподнялась на локтях на кресле. – Это маленький город в Тюменской области. Той самой, с нефтью. Но Тобольск гораздо меньше Эдмонтона.

– Не то что я не воспринимаю города меньше Эдмонтона, – он улыбнулся. – И чем знаменит твой город?

– Когда-то он был столицей Сибири.

– И что случилось?

– Как и обычно. Торговые пути потеряли актуальность, – задумчиво сказала она, обведя взглядом всю ложу и вновь посмотрела на него. – Так что насчёт Эдмонтона?

– Ты же хотела об Альберте, – Пол улыбнулся, но Станислава пожала плечами. – Это самый дальний крупный город от границы с США.

– Прячетесь. Получается.

– А, может, эта запасная столица, – Пол пожал плечами. – В сердце Канады.

– То есть ты родом из сердца Канады? – она почти невесомо приложила указательный палец к его груди – к тому самому месту, где, по идее, должно быть сердце.

– Хочешь разбить его? – он наклонился ближе.

– А ты позволишь? – прошептала Станислава, убрала палец и чуть отдалилась. – И зачем тебе запасная столица?

– Ну, знаешь, на всякий случай. Мало ли, что там у соседей, – он указал головой в сторону льда, намекая на направление, в котором находится этот сосед.

– На всякий случай, – она вторила ему. – Может, на всякий случай ты ещё и из НАТО выйдешь? – Станислава придвинулась ближе к нему, чтобы почти прошептать ему это на ухо, будто они обсуждали секретные разведданные, о которых узнали буквально секунду назад.

Пол продолжал вглядываться в неё, оказавшись непозволительно близко, и улыбнулся. Она тут же вернула лицо на приличное расстояние и закинула ногу на ногу, но при этом положила руку на его предплечье.

– Интересно, – он тоже говорил достаточно тихо, смотря ей в глаза. – Чтобы ты поставила пару баз в Северо-Западных территориях?

– Как далеко ты меня отправил, – она смахнула несуществующую пылинку с его плеча свободной рукой. – Может, рассмотрим вариант, где я ставлю пару баз в Гамильтоне и Торонто? Прямо через озеро от штата Нью-Йорк?

– А я смотрю, географию ты хорошо выучила, – он усмехнулся. – Но раз мы торгуемся, то, может, ещё одну в Су-Сент-Мари?

– Мичиган понравился? – Станислава улыбнулась. – Можем об этом подумать. Положим на стол переговоров этот замечательный полуостров. Собирай папку. Но на будущее.

– Может, мне ещё понравилась Аляска, – Пол вскинул брови вверх и пожал плечами, играя в удивлённость.

Повисла небольшая пауза. Станислава и Пол смотрели друг на друга не моргая. Ни один не собирался уступать. Ни один не собирался проигрывать. Но как же определить ставки в этой игре, где победитель даже не может получить приз?

– Максимум, что могу предложить в данном случае, – совместная опека, но у нас ребёнок обычно всегда остаётся с матерью, – наконец, сказала она.

– Я хороший отец. И ты могла бы узнать, насколько.

– Такое потомство тебе никогда не простят. Особенно если узнают, кто мать.

– Ну, а если это судьба, – Пол играл на её фатализме, словно на флейте, намекая на неизбежность.