Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Бояться должен ты.

– Я думал, что близость – это твой страх.

– А мы не близки.

Пол очень хотел ей что-то доказать, поэтому спустя мгновение они оказались у стены в глубине ложи. Одной рукой он удерживал её за талию, сохраняя близость между ними, а другой упирался в саму стену, тем самым будто отдаляя Станиславу от себя. Лица разделяли миллиметры, и кому-то со стороны было бы сложно спутать их намерения, а он, наконец, почувствовал, что она задержала дыхание. Ненадолго. Но достаточно. Чтобы он поверил, что ей тоже не всё равно. Что она лишь защищается. То ли от него, то ли от себя.

– Боже, сколько энергии, – сказала она, издеваясь над ним. Смеясь над ним. Но он уже не верил ей – та секунда слабости говорила больше, чем все её слова.

– Что за игра, Станислава, напомни, а то я правил не знаю, – шептал он ей. Подыгрывал. Пусть думает, что он купился.

– А я тоже. Но твой настрой мне нравится, – и она рассмеялась.

– Не страшно? – он чуть сжал свою руку на её талии.

– Очень страшно, – Станислава шептала. – Боюсь, придётся звонить в полицию.

– Могу подсказать номер, – он поддерживал её уровень громкости.

– Или… – она положила руку ему на грудь, а потом медленно повела её вверх, за воротник его пальто. – …ты можешь совершить преступление, а я никому не скажу.

Она сводила его с ума, и Пол начал приближаться ближе. Стадион, люди – в глубине ложи, в тенях власти, их всё равно никто не увидит, или он лишь уповал на это. Если честно, ему было даже всё равно. Да, на долю секунды он был готов совершить преступление. Особенно если она сохранит это в тайне.

Пол едва коснулся её губ, как послышался глухой стук каблуков где-то вдали. Кто-то шёл прямо в их ложу. Канадец тут же выпрямился и быстро отошёл от неё, вернувшись обратно к перилам. Он глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь прийти в себя.

В помещение, впрочем, никто так и не зашёл, но послышалось, как открылась соседняя дверь. Станислава оттолкнулась от стены и направилась в сторону Пола с издевательской ухмылкой на лице. И была крайне собой довольна. Она не остановилась около него, но бросила кое-что, прежде чем встать ближе к другому концу ложи:

– Боишься, что нас кто-то увидит? – дразнила, и он это знал. Впрочем, сам дурак.

Но вместо злости он рассмеялся. Звонко и почти безумно, но всё же искренне. А когда успокоился, решил продолжить их разговор.

– Откуда столько смелости, Станислава? Ты всегда так осторожна, – он стремился задеть её. Вывести на чистую воду. Она пыталась сегодня быть рациональной, но её противоречивость говорила об обратном. Разрывалась изнутри. Впрочем, как и он.

Она резко повернула к нему голову и усмехнулась.

– Осторожность закончилась в Сочи, – прозвучало почти цинично, но в её словах слышалось отчаяние.

– Хочешь поговорить о Сочи? – он улыбнулся, но она не отреагировала. – В Сочи много что закончилось. И много что началось.

– Например?

– Я не буду подсказывать тебе варианты ответов. Ты и так всё знаешь, – улыбка ушла. – Молишься, чтобы это никогда не повторилось? – он хотел звучать отстранённо, даже – издевательски. Не получалось.

– Не знаю, Пол, может, наоборот, – она ухмыльнулась.

– Не надо играть со мной, я же сказал тебе.

Она подошла ближе, пристально вглядываясь в его лицо. Столько всего она хотела сказать ему, чего не должна была. Столько всего приходилось скрывать под покровом переносных смыслов.

– Я… Почему? Через игру тебе не видно намерений?

– Мне всё видно, и даже хорошо. Меня ты не обманешь, – он взял её руку ненадолго и сжал её, прежде чем отпустить.

– Ох, обман, Пол. Обман, – Станислава закрыла глаза на мгновение. – Мы только и делаем, что живём в нём и будем жить всю жизнь. Поэтому ты знаешь, что слова значения не имеют. Но глаза? Глаза никогда не врут. Вот в твоих, например, страх.

– Я тебя не боюсь, – тут же выпалил он.

– Разве я говорила про себя? – она не издевалась уже, а скорее сочувствовала ему. Они оба боялись не друг друга, а самой ситуации, последствий, как будто могли что-то изменить.

Пол напрягся и поймал её взгляд. Красивые у неё всё-таки глаза. И долго смотреть в них он никогда не мог.

– А в твоих – провокация, – он нахмурился.

– Ты раскрываешься только внутри неё.

– И что, Сочи – тоже провокация? – он усмехнулся, пытаясь скрыть свою боль.

– Нет, Сочи – переход госграницы, – спокойно сказала Станислава. – И теперь там разрыв. Который разрастается с каждой близостью.

– Ты сама позвала меня, – решительно заявил он.

– Да, и я ни о чём не жалею, но зачем пришёл ты?

Пол молчал. Он считал, что она прекрасно знает, почему он пришёл: потому что хотел. И воспротивиться своему желанию уже было невозможно – контроль становился сложнее с каждой секундой, особенно после того, как он понял, что с ней происходит то же самое. Да, Пол сначала предполагал, что напряжение в их отношениях может быть снято самым простым способом. Но чем глубже становилась ночь в Сочи, тем очевиднее становилось то, что худшее лишь впереди и они проваливаются всё дальше в кроличью нору нежданных чувств и ощущений. И он бы спросил, что двигало ей, если бы не знал ответа на этот вопрос: они оба боролись сами с собой и проиграли, отдавшись моменту, случайности. Или судьбе? Злому року?

– Ну, знаешь, что говорят: русские женщины могут свести тебя с ума, – Пол усмехнулся, пытаясь увести всё в шутку, хотя и не понимал, как.

– А, то есть ты сошёл с ума? Буду иметь в виду, – она улыбнулась и положила свою руку на его руку, но как только он попытался сплести их пальцы, она тут же отстранилась и ушла вглубь ложи – почти в тень помещения, где было сложно что-либо разглядеть издалека. Села на небольшой кожаный диван, перекинув ногу на ногу и положив свои ладони сверху.

Медленными шагами Пол приблизился к ней и опустился рядом на этот же диван.

– Смотря что ты имеешь в виду под словом «сумасшедший», – продолжил он, взглянув на неё. – Я могу быть без ума от тебя, а могу просто заблуждаться и пребывать в иллюзиях.

– А можешь делать и то и другое.

– А ты?

– А как ты думаешь?

Пол рассмеялся. Как умело она никогда не отвечала на его вопросы. Всё приходилось додумывать самому.

– Я думаю, что ты та женщина, которая начинает войны, Станислава. Но главная трагедия в том, что победитель никогда тебя не получит, – он был предельно серьёзен, и она это знала. Сама была с ним согласна.

– Нельзя иметь всё, Пол, – она наклонилась ближе к нему и положила руку ему на плечо, сдавливая его, а потом прошептала на ухо: – Как офицер канадской армии, ты должен понимать, как устроены войны.

– Я не офицер, Станислава. Я верховный главнокомандующий, – он тоже шептал ей это на ухо.

– Разве? Я думала, что у вас для этого есть корона, – она чуть отстранилась, вернувшись к привычному тону.

А оборачивать формальности против него, будто его монархия – порок, а её царство – благословение, было её сверхспособностью.

– Но в итоге армия будет выполнять мои приказы.

– Значит, мы одинаковые, – она вновь неизбежно приблизилась к нему.

– И это, пожалуй, наша главная проблема, – и он не понимал силу этого притяжения. И не хотел. Потому что единственным его желанием было наслаждаться им.

– Наша главная проблема, Пол, это то, что один раз я тебе сдалась. И ты не можешь это забыть.

– Почему это плохо?

– Потому что теперь ты будешь отчаянно пытаться повторить этот раз, хотя даже тогда я не была полностью твоей.

Он потянул её на себя, и она, легко поддавшись, оказалась гораздо ближе положенного этикета. Пол положил руку ей на бедро, будто пытаясь удержать от мнимого побега. Филин не пыталась