Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Пол прекрасно понимал, что так просто она не дастся. Что будет бороться до конца, держаться за своё подобие независимости как за черту, определяющую всю её сущность. Он это уважал, и он бы это, наверное, принял. Если бы не хотел показать, как было бы, если бы. Если бы не верил, что перевод её на другую сторону оправдывал бы все его действия до этого. Потому что иначе у них нет будущего, он её никогда не получит, а быть вместе им никто не позволит. Так какая разница, кем ей быть следующие сто лет: Западом или Востоком?

Пол Блэквелл молчал. Молчал, потому что не знал, что хуже: предать родину или Станиславу? Потому что он не мог решить, ломать её или нет. Потому что он хотел для неё лучшего, понимая, что это значит быть вдали от него, но и хотел лучшего для себя, а значит – её. Эгоизм, один сплошной эгоизм. Но если он спасает её от одиночества, которое и его съедает изнутри, – это считается? Тогда она простит его?

И как, в конце концов, он может отказать Оливеру Уотерсу? Человеку, который ни разу не подводил его, у которого кредит доверия на века вперёд, который в их мире – идеолог? Это ведь пошатнет не только устои их мира, но и его личный фундамент. Землетрясение в девять баллов по шкале Рихтера снесёт его в океан, и что ему в этом океане делать? Кто укажет ему путь? Блэквелл же просто проводник в их мире, и никем иным ему быть не положено. Или нет?

Он в ловушке. Оливер поймал его. Но насколько Уотерс понимает, где конкретно оказался Блэквелл? Осознает ли, что Пол увяз не в ситуации, а в Станиславе? И выйти оттуда будет почти невозможно без потери себя. Хотел ли Оливер именно этого? Или он всё же считает, что канадец столь же категоричен и столь же верен?

– Ты хочешь, чтобы она отреклась от Пекина или что? – Пол задал вопрос, лишь бы не утонуть в потоке собственных мыслей. Ещё в их первый разговор, тогда, после «двадцатки», он понял, чего конкретно хотел Оливер.

– Предательство толкает людей на разные вещи. Где она уязвима? – Оливер смотрел на него внимательно, но дружески. Почти по-семейному.

Он не хотел говорить. Оливер Уотерс недостоин этой истины, которую он так старательно вынимал из неё. Которую он получил только в момент наивысшей слабости как её, так и своей. Чем американец её заслужил?

– Лояльность, – только и сказал он, зная, что это лишь полуправда.

– Ох, Пол. Это твоя специальность. Ты знаешь, что делать.

Блэквелл улыбнулся.

– К тому же мы так и не нашли заказчиков покушения.

– Найдёте, – спокойно сказал Оливер, но с такой улыбкой, будто знал больше, чем говорил. – И, Пол, ты же понимаешь, что если ты её не получишь…

– То что?

– То она получит нас. Ты же не хочешь быть в этом виновен?

О, как сладка была бы его погибель от её руки. Та, которая лишила бы его выбора меж двух зол. Та, в которой он сам был бы виновен и виновен с удовольствием. Не знал, Оливер, не знал, как Пол был близок к тому, чтобы отдать ей всё самостоятельно. Зачем завоёвывать? Но Уотерс давил не на те точки, задавал неправильные вопросы. Ему нужно было сказать, что если Пол её не получит, то её получит кто-то другой. А вот это Пола вообще не устраивало. Если уничтожение, то только взаимное и без третьих лиц.

В конце концов, уязвимость у них была одинаковая. Грех.

Анастасия отчеканивала каждый шаг. Её уверенная походка отдавала гневом, злостью, раздражением. Проницательность никогда её не подводила – лучшее качество, которое принесло ей, впрочем, немало бед. Не зря, не зря советница полезла в этот ларчик, теперь у неё были ответы почти на все вопросы. И это бесило её. Она желала набить кому-то морду, и у неё для этого даже был отличный кандидат.

Влетев в кабинет Олега Илларионова, она действительно застала его врасплох. Человек, которого учили сохранять лицо даже при виде ядерного гриба, явно не должен удивляться появлению советницы Филин. Пусть и внезапному. Но он удивился. Хотя и не показал.

– Конечно, присаживайся, – сказал он уже после того, как она приземлилась на стул напротив него, пытаясь даже этим своим действием сделать некое заявление. – Что-то случилось?

– А то ты не знаешь, – звучало как претензия. Причём конкретно к нему.

– Не поверишь, но нет, – Олег улыбнулся.

Анастасия начала смеяться. Сначала издавать лёгкие смешки, очень тихие, а потом становилась всё громче и звонче. И когда Олег, словно подражая некой защитной реакции, тоже издал небольшой смешок, тут же кашлянув себе в кулак, Амурсанаева резко замолчала. Строго посмотрев на него, без тени улыбки, она твёрдо сказала:

– Не смешно.

– Это я уже понял, – прошептал Олег.

– Скажи мне, пожалуйста, а подкладывать свою сестру под лидера враждебного государства – это новая тактика внешней разведки или так, тебе просто скучно стало?

Повисло молчание. Илларионов внимательно вглядывался в Анастасию, пытаясь залезть ей под черепную коробку, чтобы отгадать, как она проводит госграницу между реальностью и собственным искажённым представлением о юморе. Но она не дрогнула. И почти не моргала.

– Что? – голос ровный. Никогда Олег не посмел бы даже самой ужасной новости отразиться на его лице.

– Она ведь тебе доверяет больше, чем мне, пусть и не говорит. Ценит советы, даже следует им. Не всем, но… – резко прервала себя, нагнувшись чуть ближе к его столу. – Ты ей намекнул, зная, что она тебя подвести не сможет, или прямо сказал? Типа дал задание, да? Президенту России! Она для тебя кто вообще – лидер государства, или младшая сестра, или, я не знаю, объект отправки в тыл врага? И я напомню, что присягал ты ей как лидеру…

– Я сейчас вообще не понимаю, о чём ты, – Олег потёр собственную переносицу и поморщился. Прервать её было не столь плохой идеей. Может, ему стоит ущипнуть себя и проснуться?

– Какой на самом деле был у тебя план, когда ты говорил Станиславе сблизиться с Полом Блэквеллом? – Анастасия продолжала давить, не подразумевая передышки в их словесном противостоянии.

– Да ничего, кроме дружбы, Настя, боже! – он немного повысил голос, не выдержав, но тут же взял себя в руки. – Ты в чём-то меня обвиняешь? Я попросил её завоевать его доверие, только и всего. А это уже, знаешь ли… – Олег повёл руку вверх, подразумевая, что и эта просьба казалась ему переходом всех границ деловых отношений канадца и его сестры. Точнее – лидера России.

– Хм, – только и произнесла Амурсанаева, продолжая пожирать его глазами. – Интересно.

У Анастасии не было причин не верить ему. Уж кто-кто, а Олег всегда отлично понимал последствия и всегда просчитывал риски. Он вряд ли бы дал задание столь противоречивое, столь разрушительное не то что для своей сестры – для России. Но она не могла не проверить его, не убедиться, что… Вдруг то, что произошло, было лишь рациональностью, неправильно понятой задачей. Вдруг в этом не было ни эмоций, ни чувств, а лишь вездесущая рука Олега Илларионова, управляемая, конечно, Георгием Черновым. Но, как оказалось, не в этот раз. Впервые за долгие годы Анастасия знала, видела гораздо больше, чем глава разведки. И, если честно, ей это не нравилось.

Олег же улыбнулся и повернул голову набок.

– Ты что-то знаешь? – спросил он.

Анастасия же легко, несколько театрально ударила себя рукой по лбу.

– Ну наконец-то мы дошли до главного вопроса этой политической дискотеки! Я всё думала, когда же ты его задашь.

– Не ёрничай, – Олег нахмурился.

– Вернёмся к этому замечанию после сводки недельных новостей о результатах переговоров в Сочи, – она откинулась на спинку стула.

– Я знаю про Левашина, если ты об этом. Геологоразведка. Блэквелл уже должен был сходить к Уотерсу. Станислава ждёт его звонка, – буднично сказал Олег.

– М-м,