Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Правда? – Пол улыбнулся.

– Конечно. Представь себе, что страны – это люди, – он нарисовал руками в воздухе какой-то силуэт – то ли очертания страны, то ли человека. – Смешно, да? Но мой внук считает, что это может работать в теоретической плоскости. Мы с ним, конечно, поспорили, но я делал это исключительно из вредности и азартного интереса, хотел проверить его в аргументации. Но вернёмся к делу. Если они люди, то у каждой страны есть семья. И мы с тобой – США и Канада я имею в виду – в одной семье. Ещё Австралия с Новой Зеландией. И у нас есть отец – Великобритания.

– Это вполне логично.

– Но это не самое интересное. В этой теории семья у нас с особенностями. Не развития, а взаимоотношений, – Оливер быстро усмехнулся, будто хотел рассмеяться, но передумал. – Канада и США – братья, и прямо не говорится, но мне кажется, что Австралия – сестра. Девушка.

– Наверное, – Пол не совсем понимал направление разговора и нахмурился. Оливер вел себя несколько странно: эпатажно, возбуждённо. Это было вовсе не в его стиле.

– Ладно, тянуть не буду. США – мертвы. Не в прямом смысле, а в переносном для Британии как сын. Потому что восстали против отца. Так что в нашей семье я – твой мёртвый старший брат. А ты – наследник Британии, но… Сам понимаешь. Не сравнится.

Пол сглотнул. Он не хотел проводить параллели, но они сами напрашивались. Почему Оливер говорил ему это, а главное – зачем? Он поёжился на диване, но молчал, в упор смотря на Уотерса.

Американец вдруг резко начал смеяться, а у Блэквелла зазвенело в ушах. Он уже его практически не слышал, хотя тот продолжал говорить. Полу казалось, что его голова сейчас разорвётся на части, но он пытался сохранять лицо перед Оливером. Отвернулся, посмотрел на окно и зажмурился, чтобы побороть эту невыносимую боль. Открыв глаза, он заметил, что небо очень странно выглядит. Вроде такое же голубое, но зловещее. Как и вся природа за окном.

– …я хочу Россию, – звон и боль внезапно прекратились.

Пол повернулся обратно к Оливеру, не понимая его слов. Хочет Россию в каком плане? Что он от неё хочет? Почему он так странно смотрит? Почему улыбается?

– Ты хочешь Россию? – голос Пола звучал почти жалко, очень тихо. Зачем он переспрашивал, если тот прямо ему всё сказал. Слабость. Или конкуренция. Что Оливер говорил до этого? Что…

– Да, – твёрдо сказал американец. – И ты мне её принесёшь. Как мы и договаривались.

Пол улыбнулся, но радости было мало. Он сжал руки в кулаки в попытках приободрить себя. Ногти впивались прямо в руки, но Блэквелл просто не мог успокоиться. Они договаривались, но разве об этом? Он обещал ему что-то, но Пол сам не помнит, что конкретно, и, если честно, вспоминать не хочет. Всё как-то туманно в его голове, хотя обычно его разум ясен. Что происходит и почему ему кажется, что его обманывают?

– Да, но…

– Но? Пол, ты что, хочешь Россию себе? – Оливер смеялся над ним, и тот знал об этом. – Разве Канаде позволено иметь нечто столь ценное, столь ресурсное? Разве ты её достоин?

Уотерс смотрел на него слишком подозрительно. Слишком издевательски. Неужели он всё знал? Неужели их со Станиславой тайна так быстро сбежала, оказавшись снаружи ящика Пандоры? И если они открыли крышку, то кто всё рассказал этому змею-искусителю, чтобы он доложил Богу о грехе в Эдемовом саду?

Но откуда, а главное – как? Неужели Лерой всё-таки понял и предал его? Вокруг появлялось слишком много ножей. Они впивались больно в его спину, а он был не в состоянии дотянуться, чтобы их вытащить. Правда, болело больше всего у него сердце. И голова.

– А, может, Пол, ты желаешь Россию не так, как я? Не как ресурс? – улыбка Оливера становилась шире, а сам Пол будто скукоживался на этом диване. У него вспотели руки, и он не мог избавиться от ощущения, что хочет поскорее уйти отсюда. Сбежать. – Кто она для тебя, Пол?

А Пол молчал. Её образ всплыл перед его глазами, но Блэквелл быстро отогнал его, чтобы не закопать себя окончательно. Он боялся лишний раз вздохнуть, выдав себя. Он боялся Оливера. Боялся своей тайны. Боялся своего влечения и своих фантазий. Но больше всего боялся себя, ведь он сам – свой худший враг. И в этой ситуации он только по своей вине.

– Как я могу желать страну, Оливер? – он нервно усмехнулся.

– Можешь. Если ты не человек.

– Но я человек, – только и сказал Блэквелл. Он сам себе почему-то не верил. – И ты тоже.

– Нет, Пол. Я – это ты. И мы даже не в Овальном кабинете.

Блэквелл резко встал: он был уверен, что Уотерс сошёл с ума и собирался позвать помощь. Обернулся. Вроде кабинет выглядел нормально, но разве стены были такого цвета? А где отсюда выход? Где дверь?

– И если я – это ты, но ты не человек, то кто тогда?

Осознание пришло почти мгновенно.

– Запад, – прошептал Пол. – Я желаю её, потому что я – Запад.

– Нет. Ты желаешь её, потому что ты…

И в этот момент он проснулся. Глубоко вдохнув, он опустил ладонь на своё лицо, почувствовав на нём липкую влагу. Несколько мгновений Пол лежал неподвижно, уставившись в потолок. Когда глаза привыкли к темноте, то встал и отправился умываться.

Пол давно не видел снов, даже – кошмаров, причём столь реалистичных. Он не считал кошмары слабостью, просто давно не находился под таким эмоциональным напряжением.

Несколько раз сполоснув лицо водой, он уставился в зеркало, вглядываясь в собственные черты. Что поменялось? Ничего? Или всё? Узнает ли он человека напротив себя? Странно, он давно так не изучал собственные черты – ему почти казалось, что он помнит себя наизусть, а сейчас будто смотрел на незнакомца. Пол потряс головой, отгоняя непрошеные мысли, и вышел из ванны.

Взглянул на часы. Три ночи. А в Москве утро. Он мог бы ей позвонить. Мог бы с ней поделиться. Она ведь поймёт его? Она единственная, кто всегда понимает. Правда? Или ему кажется, и он вновь плетёт эти иллюзии словно паутину, где она должна его съесть как истинная Чёрная вдова. И он был бы почти согласен, если бы не хотел становиться её жертвой. Пол знал, что она не уничтожит его. Не потому, что не может, а потому, что не в состоянии это сделать.

Он схватил телефон с полки и нервно покрутил в своих руках. Сколько можно страшиться собственных желаний и себя? Пол набирал сообщение, а потом вновь стирал его. Ему не хватало силы отправить. Ему казалось, что слова подобраны неправильно, хотя он просто планировал сказать ей, чтобы она перезвонила. Вдруг она занята. Пол бы не хотел нарушить её тонкое эмоциональное равновесие из-за какого-то дурацкого сна, особенно – в такой важный момент. Уже сегодня ему идти на Голгофу, чтобы подписать Мафазиму приговор, положив сверху оливковую ветвь с головы президента США. Как он скажет ей, что не смог спасти страну?

Да и сон. Не может он рассказать его вот так – там ведь и про неё тоже. И про то, что он якобы обещал. И про то, что он – не тот, кем кажется. Фактически – про предательство. Хотя о чём он. Какое предательство? Кого он предаёт – они же с ней не союзники. Другое дело – Оливер. Да и была там Станислава вообще или ему снова многое непонятно?

Он недолго ещё метался, прежде чем набрать знакомый номер. Как отец говорил: резать надо быстро. В конце концов, в его случае боли он уже не чувствует. Или не ощущает.

Гудок. И ещё один. Он уже даже обрадовался, что она не возьмёт трубку, потому что за эти пару секунд успел найти аргументы против разговора с ней