Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Что? – звучало вполне спокойно, но лишь из-за неожиданности. Станислава была сбита с ног, поэтому эмоциональные реакции были замедлены.

– Да… Прости, – попытался смягчить и откатиться. Она не тот человек, который будет заводиться из-за такого, правда?

Станислава лишь ухмыльнулась, но он был рад даже этому. Отсутствие бурной реакции – тоже реакция. Не знала, что сказать, или просто не видела в этом смысла, но она молчала, скрестив руки на груди. Её хождения по комнате продолжились, пока она вдруг резко не остановилась. Садиться никуда не собиралась и смотрела на него сверху вниз. Это был определённый вызов его эго, его самообладанию.

Все карты были раскрыты, и смотреть друг другу в глаза они больше не боялись. Сложность теперь состояла в том, чтобы их тайны не раскрыл кто-то другой. Но определённая недосказанность и даже обман между ними оставались. В конце концов, их роли не давали им в полной мере чувствовать себя просто мужчиной и просто женщиной. Даже в столь интимных декорациях. И, может, они были равны в социальной лестнице: глава государства и глава государства. Но Пол знал, что её власть над ним как над мужчиной гораздо сильнее и страшнее, чем его над ней как женщиной.

И Пол смотрел на неё, но думал совсем не о Мафазиму и этой определённо критической ситуации.

– Боишься, что Уотерс тебе не поверит?

– То, что я тебе говорю, правда.

– Да, но в нашей системе координат правду и обман определяют другие критерии.

– Это не вопрос критериев. Это вопрос обязательств.

– Мне он поверит, ты же это хочешь сказать? – Полу нравилось, что она всегда заставляет его озвучивать то, на что намекает. – Под поезд кидаешь.

Она набрала воздух в лёгкие, а он прочитал в её глазах раскаяние и стыд. Ей было определённо неловко просить его об этом и вообще о чём-либо. Это не обмен и не бартер, больше – отчаяние. Он может взять за это всё, что пожелает. Но хочет ли? Кто выиграет: его человеческие желания или государственные интересы?

– Я знаю, как это звучит, но… – Станислава опустила глаза.

– Я шучу, Стася. Всё хорошо. Мне не сложно, – он вновь улыбнулся.

Ему на самом деле было сложно. И даже очень: он вообще не знал, как это всё представить Уотерсу, и не мог предугадать его реакцию. Пока. Но ради неё он готов пойти на риск.

– Стася? Ты никогда меня так не называл раньше.

– Да, я слышал, когда… И я прочитал… Я… Мне нельзя тебя так называть?

– Нет, но просто из твоих уст это так странно звучит, – она задумалась. – Слишком интимно.

– И теперь ты решила поговорить о личных границах, – он не подразумевал серьёзный разговор, лишь подтрунивал над ней. Над её забавной попыткой смены темы с очень важной на что-то вполне бытовое и примитивное. Но Филин шутки явно не поняла. Или не хотела уводить всё в юмор.

Ей было определённо не по себе, и Пол винил во всём самоедство. Свой же грех, к слову. Она никак не могла подобрать слова – даже села и стала втирать ладони в колени. Какая-то мысль, скорее всего, ужасная, которую он не хотел слышать – вертелась у неё в голове. Но сил и храбрости произнести это вслух Станислава не находила. И её метания, длившиеся минуты, казались вялотекущими часами, которые, словно зыбучие пески, затягивали их вдвоём всё глубже.

Её глаза бегали из стороны в сторону и, наконец, задержались на нём. И он увидел, как этот красивый оттенок серо-зелёного затухает с невообразимой скоростью, превращаясь во что-то мерзкое. Что-то, что никому из них не понравится.

– Что ты хочешь за это?

– Станислава…

– Нет, у всего есть цена. А за такое просят очень много.

Он долго молчал. Она его оскорбляла своими косвенными обвинениями, догадками, предположениями. Почему она решила, что имеет право оценивать мотивы с той точки зрения, которая нравится только ей? Может, ей и не нравится, а она лишь во всём видит подвох? Между ними нет доверия и сейчас, когда ему уже казалось, что он видит её насквозь? Или он, заполучив её тело, так и не смог не то что получить душу, а даже прикоснуться к ней и навсегда оставить след?

– Зачем ты это делаешь? Со мной? А самое главное – с самой собой?

– Пол, это не снять пару санкций в качестве подарка. Ты идёшь в логово зверя, рискуя в том числе и своей репутацией. Неужели ты делаешь это просто так, потому что…

– Потому что… что ты хочешь услышать?

– Господи, Пол! – она резко его оборвала, повысив голос на мгновение. У неё в горле стоял ком, который было сложно скрывать. – Просто назови цену.

Он молчал, долго всматриваясь в её лицо. Что ей двигало сейчас: страх разоблачения, сожаления, корысть? Может, нечто иное? Столько неизвестных в этом уравнении, что в его решении вряд ли поможет даже профессор по математике.

– Считаешь, я тебя шантажировать буду? Какое высокое мнение у тебя обо мне, однако. Мы с тобой здесь находимся в одинаковых условиях. Мы гаранты друг друга, – он начинал немного злиться на неё.

– Я вовсе не об этом…

– А о чём тогда? Может, думаешь, я всё расскажу Уотерсу при встрече, чтобы передать это ему или…

– Нет, нет, нет, – она качала головой из стороны в сторону, пока он перечислял ещё двадцать непростительных действий, которые смог придумать. – Просто я всё думала про Мафазиму, столько раз репетировала, как я буду тебе говорить это. И вот я сказала, а ты в обыденном тоне говоришь, что всё сделаешь. Ничего не просишь взамен. А я думаю, неужели ты попросишь потом, когда я этого ждать совсем не буду. Или ещё хуже – ты не попросишь никогда, потому что ты решил, что почему-то должен мне, или мы теперь должны друг другу, потому что… А я быть должной не могу.

Она продолжала бормотать что-то себе под нос. Слишком тихое, чтобы он мог чётко слышать, но слишком громкое, чтобы это казалось разговором лишь с самой собой. Пол терпеливо молчал, ожидая окончания её незамысловатых бредней, но она вовсе не собиралась останавливаться, повторяя по кругу одни и те же слова.

– Ладно, Станислава, – он спокойно прервал её, хотя был не в меньшем эмоциональном напряжении, чем она. – Хорошо, ты права. За разговор с Уотерсом я мог бы – даже должен был – настоять на равноценной услуге. Например, обеспечить «Всерадетель» стопроцентными гарантиями включения в новое правительство или проведение новых выборов с кандидатами оттуда. Но, во-первых, плевать я хотел на «Всерадетель». А, во-вторых, и ты, и я знаем, что это не будет иметь никакого значения, если я провалю свою часть сделки. И хоть я и хочу сказать тебе, что делаю это ради тебя, потому что это важно для тебя, потому что мне больно видеть, как ты отчаянно пытаешься спасти утопающего ценой воды в собственных лёгких, это лишь часть правды. Я ничего не прошу, потому что результат не могу гарантировать.

– И ты так каждый раз делаешь, когда результат не можешь гарантировать?

Конечно, она была права. И, конечно, дело было не в результате. Сколько раз он обманывал и лукавил, выдавал одно за другое, подменял понятия и ни разу не жалел об этом и не раскаивался. Сколько раз он оказывался в подобной ситуации, уверяя, что хочет лишь помочь. И его от себя не тошнило, и мерзко он себя не чувствовал. Совесть никогда его не мучала, и Станислава её не будила. В своих глазах он остался бы собой, если бы обманул её. Но в её глазах… В её глазах мерзавцем он быть не хотел. Он не пережил бы, если бы она его таким запомнила.

– Я ничего с тебя брать не буду. И в обратном меня убеждать не надо.

Она явно ожидала от него твёрдости, стойкости, даже в некоторой степени ультимативности, поэтому Полу показалось, что Станислава выдохнула с облегчением. Хотя это