Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Да что с тобой не так, Пол? – она сказала это тихо, но её слова были наполнены ядом. Она не вопрошала, а обвиняла. – Я очень стараюсь остановить войну, а ты очень стараешься её начать.

– Это неправда, и ты это знаешь, – тут же парировал он. – Так будет лучше.

– А что, если есть…

– Третья сторона? Откуда ты это взяла?

– И кто же тогда пытался убить нас с тобой? «Дети Саламандры»? Такой вывод ты нарисуешь в своём расследовании?

– Не соединяй одно с другим, – он покачал головой. – Поиск ответов на эти вопросы, как и третьей стороны, нам не поможет. Ведь если её нет, ты хочешь застрять в этих переговорах ещё на год? И ничего не получить в конце? Уотерс…

– Хватит прикрываться его именем! Ты что-то делаешь во имя себя? Своих интересов? Или только притворяешься кем-то другим по указке Оливера Уотерса? Или есть ещё кто-то в твоей формуле личности?

Он на несколько мгновений замолчал, проглатывая её слова, словно в них было разбитое стекло. Они резали его изнутри, заставляя сомневаться в собственной выдержке.

– Уотерс уже наступает нам на пятки! – Пол продолжил свою мысль. – Нужно было сделать хоть что-то! Зато теперь в глазах Макамбо ты не будешь в роли заговорщика. Вы проверите доказательства, – а они очень хорошие, поверь мне, я профессионал, – и хотя бы этот вопрос будет закрыт вместо того, чтобы размазывать расследование на следующие несколько месяцев, – Блэквелл тоже несколько завёлся.

– А, то есть и Уотерс не в курсе твоих игр. Играешь в независимость? Когда ты это придумал? До или после того, как решил запудрить мне вчера мозги? – наконец-то она дошла до истинной причины своего гнева. И столь бурной реакции.

– После чего? Разве не ты сказала мне забыть об этом? – он обвинял, а она закатила глаза. – Это не имеет никакого отношения к ситуации. Я не врал тебе вчера.

– А когда врал, Пол? Я не понимаю, где ты настоящий: вчера, сегодня, может, завтра я, наконец, тебя увижу? Сколько у тебя лиц? Не запутался ли ты сам в них? Вчера ты говоришь, что я ослепила тебя, а сегодня размахиваешь папкой, где до капитуляции остаётся минута, а до моего уничтожения – секунда. И кто из них ты? – она так пристально смотрела на него, что Пол не смог выдержать этого напора и отвернулся.

Они молчали. Блэквелл хотел закончить разговор, но не на такой ноте. Надо было что-то ответить. Что понизило бы градус напряжения, её раздражения и взаимного непонимания. Он не понимал её, не понимал её реакций, не понимал её злости. Неужели долгая политическая карьера не подготовила её к таким ситуациям? Вопрос доверия? Да, он согласен, что нарушил его. Впрочем, он её предупреждал. Впрочем, он знал, что был неправ и сделал это из определённого желания насолить ей. Но она бесилась не из-за действия, а конкретно из-за него, несколько раз намекая на его лицемерие, а не на саму ситуацию.

– Почему тебе так важно, что я сказал тебе вчера? Ты дала ясно понять, что мои слова ничего не значат, – и тут его пронзило осознание. Он резко повернул голову обратно, всматриваясь в неё очень внимательно. – Если только они всё-таки что-то значат.

В этот раз прятаться от его взгляда пришлось Станиславе. Язык её – враг её. И это очевидно с каждым моментом их разговора. Где её осторожность, когда она так нужна? Но кого она обманывала, если специально подбирала слова так, чтобы он всё понял? Если не смог понять вчера.

Пол опёрся о край переговорного стола и скрестил руки на груди. Он опустил голову, будто обдумывая собственные выводы, пока Филин стояла как вкопанная. Она думала, что он сейчас прервёт молчание, хотя очередь говорить была как раз её. Но фраз уже не осталось, да и вряд ли они могли что-либо решить в их ситуации.

Она испугалась себя, его, всего этого разговора и к чему он ведёт. Инстинктивно метнулась к ручке двери с отчётливым желанием дёрнуть её и выбежать отсюда. Как она сделала в той больнице в Руанде, как делала уже много раз до этого. Когда понимала, что испытывает что-то странное. То, что не должна. Когда считает свои эмоции проявлением слабости, а отсутствие выдержки – подтверждением неумелости.

В последний момент она остановилась, так и не дотронувшись до ручки. Она смотрела на дверь, отчётливо понимая, что это не тот выход, который ей необходим. И что её побег ничего не исправит, а может – даже ухудшит. Пол Блэквелл хотел, чтобы она помогла ему вырваться из ловушки собственных желаний? Нет, она ему это не подарит. Он заварил эту кашу, ему и расхлёбывать.

А, может, дело всё-таки в её чувствах? И это вуаль мести, приправленная большой порцией соли, лишь мираж. Который она уже не контролирует. Оазис в пустыне, пустыня в оазисе. Перемена мест слагаемых не покажет новое число. И делать вид, что неизвестные здесь присутствовали, было глупо. Она должна воспользоваться им и ситуацией. Это правильно. И это не для неё, а для высшей цели. Правда же?

Всё лишь – дымка. Но почему она задыхается? Что разумно, то бессердечно. Что сердечно, то неразумно. Станислава обернулась, не до конца понимая, какое из двух зол выбирает.

Она без единого слова подошла вплотную к нему. Он поднял голову и вопросительно, но в то же время с надеждой посмотрел на неё, как будто ожидал ответа на все свои внутренние вопросы. Пол думал, что она сейчас скажет ему то, чего он так безумно желал. И на что у него самого не хватило смелости. Он не ожидал от неё действия, в конце концов, Пол сам не оказался на него способен. Но она смотрела на него и молчала, будто обдумывая следующие шаги. Он опустил руки на стол, снимая свою защиту. Если она решит уничтожить его, он не станет обороняться.

Она дотронулась ребром ладони до его щеки и провела по ней. Он затаил дыхание, опасаясь пошевелиться, и вглядывался в неё, пытаясь предугадать дальнейшие шаги. Станислава избегала его глаз, но проводила тщательный осмотр остального лица, решая что-то для себя. В конце концов она опустила ладонь на его грудь, упёршись в неё. Молчала, устремив взгляд за рукой. И в тот момент, когда он всё же решил спросить, что значат её телодвижения, она поцеловала его.

Пол обомлел, замер, растворился. Он совершенно не был к этому готов, к её храбрости. К несловесному признанию. Ему казалось, что это происходит не с ним, что всё мираж. Что его мучает жажда. Как во сне. И он очень боялся дотронуться до неё, замешкавшись, как если бы она собиралась исчезнуть. Её настойчивость, впрочем, обескураживала. Решив окончательно сдаться ей, Пол обвил одной рукой её талию, а второй захватил шею, притягивая ближе к себе, углубляя поцелуй. Он пытался забрать как можно больше, быть ещё ближе, словно для выживания ему требовалось отчаянно цепляться за неё. Движения становились напористее, в некоторой степени – развязнее, агрессивнее, руки блуждали по её телу – он уже и забыл, где они находятся и что за этим столом несколько минут назад сидели какие-то переговорщики из каких-то там стран. Это потеряло значение. Он мог думать только о том, что её губы лучше, чем он себе представлял, а её пальцы, которые замкнулись на его шее, почти напоминают удавку, которой он только рад. И что если кто-то из них остановится – лучше она, за себя он не ручался, – то переговорный стол станет алтарём, на котором они принесут в жертву сладострастия собственный суверенитет и, возможно, душу. Погибель до сего дня казалась ему чем-то отдалённым, но сейчас он не мог сказать, сколько должно быть выдержки, чтобы противостоять самому себе. И тому, чего он никогда