Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Ни в коем случае.

– Настолько важно его мнение?

– О, мне вообще-то нет, но вам – определённо да.

Лерой усмехнулся и покачал головой. Он скрестил руки на груди, пытаясь защитится от её колкостей, но его оборона давала трещину. Лучшая защита – это нападение. Но он никак не мог придумать контратаку.

– Вы говорили, что время для России не имеет значения. Почему?

Анастасия с улыбкой посмотрела на него. Её искреннее удивление его вопросу заставило Лероя расслабиться. Он куда-то попал. В образованность, наверное. Или энтузиазм. Скорее всего, она готова была бы говорить об этом часами. По крайней мере, Макферсон на это очень рассчитывал.

Амурсанаева лишь отмахнулась:

– Вы не поймёте. Это сложно.

– Природа меня умом не обделила, – он сел на край стола и внимательно посмотрел на неё.

Она взметнула брови вверх и ухмыльнулась, расставив руки по бокам. После чего рассмеялась и начала расхаживать по помещению, что-то бурча себе под нос. Резко остановилась и уже достаточно серьёзно посмотрела на Лероя. Впрочем, тот видел в её глазах отголоски задора. Ей всё это было смешно. Он был ей смешон.

– Понимаете, Лерой, люди всегда надеются, что завтра будет лучше. И живут в ожидании этого чуда. А потом понимают, что завтра – это очень далеко. И начинают жить сегодняшним днём, который растягивается до невообразимых масштабов, – она явно отвечала на какой-то вопрос, но точно не на его.

– То есть вы живёте в сегодня?

– О, нет, мы живем во «вчера», – и снова ему было ничего непонятно. – Саморефлексия. Возможно, в некоторой степени мы вам завидуем, ведь вы всегда живёте в будущем, где нет места прошлому. Но для нас прошлое – это святое. Мы очень боимся его оскорбить, а ещё больше мы боимся его повторить. Но так как вы прошлое не уважаете, то нам приходится его повторять. И хоть вы обвиняете нас в реваншизме, мы на историю не обижаемся. Мы её чтим. Хотя бы потому, что всё, что происходит сегодня, уже было вчера. А значит, всё уже решено.

– Фатализм, – только и сказал Лерой. – Фатализм нам тоже не чужд.

– Это не фатализм, а дежавю. Ваш фатализм несколько другой. Я бы сказала, фантастический, по мне – дурацкий. Вроде как «всё написано на звёздах». Наш – «история – движение по спирали». Мы очень хорошо её знаем. Но каждый раз надеемся ошибиться и поверить вам. И каждый раз история доказывает нам обратное. Подсознательно, впрочем, мы знаем, чем всё закончится, – Анастасия как-то тяжело вздохнула.

– Почему вы не можете опираться на настоящее, на текущее положение дел? Оставить прошлое – в прошлом. Не оглядываться. Так же дышать становится легче, – подметил Лерой.

– Мы же не в пустом мире рождаемся. Нас формируют среда, предрассудки, культура и история. Генетическая память, в конце концов. Мы тянем за собой столетия и тысячелетия. Всё началось до нас. И продолжится после нас. Пока, условно, один исторический соперник не поглотит другого. И выигрывает всегда тот, кто не спорит со временем.

– Я с вами категорически не согласен. Выигрывает тот, кто сильнее. У кого хватает ресурсов одолеть противника. Кто может подчинить противника. Или лучше – использовать другого для этого.

– Видите, как вы говорите? Это блицкриг. Вы находитесь в концепции блицкрига. И долгосрочные последствия вас не интересуют. Это работает с обычными противниками. Кратковременный эффект. Но не с экзистенциальными. Вопрос своего существования нельзя отдавать в чужие руки. И в скоротечность, – Анастасия улыбнулась.

– То есть мы – экзистенциальные противники? – ему был интересен и аспект блицкрига, но наконец-то услышать от неё признание его истины было важнее.

– Вы для нас – да. Но мы для вас – нет. У нас нет задачи вас уничтожить.

– Как интересно. Мы – плохие, вы – хорошие. У вас только благие намерения. У нас – эгоистические. И всё, что вы делаете, это для всемирного блага.

– Я такого не говорила. Это скорее ваши аргументы. Исходите от знакомого.

– Кто в вашем понимании «мы»? Я из Канады, например.

– Не стройте из себя идиота. Каким бы патриотом вы ни были, тем не менее знаете, что вы – никто без коллективного Запада и его предводителя. Канада – склад полезных ископаемых с лояльным правительством. Или я не права? – Анастасия ухмыльнулась.

– Вы недалеко ушли. Склад полезных ископаемых с нелояльным правительством. Или с лояльным, кому надо. Вассал побольше и вассал поменьше, в вашей терминологии, – Лерой нахмурился, когда говорил это. Ему не нравилось принижение своей страны.

– Вижу, я вас задела, но это лишь факты. Переводом стрелок меня не оскорбишь. Россию называли бензоколонкой дольше, чем следовало бы. Мы похожи, но здесь мы с вами разные.

– Потому что у вас другая задача? – советник решил, что пока они не подрались на почве национальной гордости, самое время вернуть тему на круги своя.

– Да. Переварить.

По лицу Лероя было очевидно, что он совсем не понимал, что она имеет в виду. Он нахмурился и уже открыл рот, чтобы задать ей вопрос, но она его опередила.

– Вы знаете, что Монголия была чуть ли не самым ближайшим союзником СССР во время Второй мировой войны? Вы знаете, какую непосильную для себя помощь в своё время оказала эта небольшая страна? – внезапно спросила она. – Наследница империи, которая когда-то могла раз и навсегда сделать из русских княжеств лишь небольшую историческую оплошность?

– К чему это?

Анастасия загадочно улыбнулась. Её мимика пугала Лероя – он считал Амурсанаеву в некоторой степени одержимой. Идеей или своими желаниями. Или, может, своей паутиной лжи, в которой она сама уже начинала запутываться. Советница ему не ответила. Это только и делало, что злило его.

– Мы уважаем наше прошлое, – зачем-то сказал он.

– Нет. Вы его переписываете, исходя из текущей ситуации. Выбираете определённые части. И уважаете то, что вам выгодно в настоящий момент. Вы быстро принимаете решения, потому что вас ничего не сдерживает. Мы медлительны, потому что думаем о последствиях, в которых нам даже не придётся жить.

– Обвиняете нас в импульсивности? Мы много о чём думаем.

– Но в основном о себе.

– А вы – нет?

– Я же сказала, вы не поймёте.

– Так вы и не объясняете. Говорите загадками. Может, потому что сами не знаете ответ? Может, потому что ваша загадочность не что иное как неспособность к рациональным решениям, которую вы прикрываете какими-то там историческими последствиями. Вы медлительны, хотя при этом каждый раз принимаете неверное решение. Наступаете на те же грабли. Вас так легко завлечь раскаянием и дружбой. Как страна с такой многолетней историей, которую, по вашим же словам, вы столь уважаете и так тщательно изучаете, может быть настолько наивна? Или скажете, что и эта наивность – аспект, уловка тщательно выверенного плана, которого, я уверен, вообще не существует, – он сказал это быстро, даже слишком, и теперь пытался отдышаться. Будто сходил в атаку, в словесный блицкриг.

Анастасия же долго молчала. Лерой не мог не отметить тот факт, что она вообще сегодня мало говорила, часто задумываясь, как он надеялся, о его словах. Её взгляд всё время был направлен вдаль, будто Амурсанаева обладала способностью смотреть сквозь стены или даже дальше – сквозь границы и страны. Она никогда не пыталась ему ничего доказать, но ей явно доставляло удовольствие рассказывать о себе в контексте страны и истории. Лерой давно это понял. Поэтому и задавал вопросы. Ведь тогда про себя он мог молчать.

– Всё уже было, господин Макферсон, – спокойно сказала Анастасия через некоторое время их молчания. – Вы считаете наше огромное терпение и неповоротливость слабостью, но в вопросе времени – это сила. Для того, чтобы время было на вашей стороне, ему надо принести огромные жертвы. И время, знаете, всегда очень требовательно. Семьсот лет, раздробленность, падение династии, гражданская война – какая разница? Это судьба.

Она была вполне серьёзна. В её глазах была заметна та решительность, которую он до сей поры не замечал. Очень страшная решительность, почти безумная. Как будто жертва