Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Всю жизнь считавший себя храбрым человеком, Пол Блэквелл осознал, что в этот самый момент ему совершенно не хватало этой храбрости. Он был не в состоянии что-либо требовать от неё, просить или спрашивать. Она стояла в нескольких сантиметрах, но была как будто недостижима. Он слышал капитуляцию в её тоне, в некотором смысле признание в потере контроля над желаниями (что он сам уже давно утратил). И в любом другом случае всего этого было бы достаточно для действия, но именно сегодня Пол совершенно не понимал, чему равняется сумма, хотя знал все слагаемые.

– Ты так часто задавала этот вопрос. И я никогда не знал на него ответа. Думаешь, я знаю его сейчас?

Станислава закивала и отвернулась от него. Момент был упущен, она уже разозлилась. На него и на себя. На их глупость, слабость и беспомощность. Но больше всего – на трусость. Черту, которую она ненавидела всей душой и которой сама обладала. Особенно в личных отношениях. Возможно, могло показаться, что наоборот, их бездействие – признак силы, победы разума над чувствами. Но Станислава знала, что это не так: если бы победил разум, она бы здесь не стояла, а он бы не говорил. Победила трусость и нежелание брать ответственность.

– Я думаю, что ты знал ответ с самого начала, – она встала к нему спиной, но всё равно не смогла удержаться от того, чтобы подглядывать за ним через плечо. – А ещё я думаю, что этого разговора никогда не было, господин Блэквелл.

Она не была до конца уверена, что делает, хотя уже постепенно возвращалась к разумному пониманию вещей. Но надеялась, что, может, страх заставит его действовать. Страх потерять этот момент, потерять её. Но Пол, опустив голову и скрестив руки на груди, медленно стал от неё отстраняться, пока не упёрся в письменный стол. Им одолел страх потери, но он приводил не к действию, а к отчаянию. К сожалению. Ведь это он всё начал, а мог бы проглотить и постараться пережить, но он не хотел страдать от бессилия один. Пол знал: он признался ей из собственных эгоистических побуждений, потому что ему надоело сидеть в лодке одному. Правда, о последствиях он не подумал. И о том, что она умеет плавать, – тоже. Теперь Станислава выпрыгивала из лодки и направлялась к берегу. Пока он, как идиот, сидел в тонущем транспортном средстве, дыру в котором сделал сам.

– Конечно, – наконец, вымолвил он. Разбитость в его голосе чуть было не заставила её передумать и развернуться, но она не хотела его жалеть. И себя. И их ситуацию.

– Спокойной ночи, Пол.

Он ничего не сказал в ответ. Станислава же открыла дверь и вышла в коридор.

Анастасия Амурсанаева вглядывалась в потолок зала, где совсем недавно было даже слишком много людей, по её личному мнению. Она разглядывала люстру, морщившись от надоедливого бубнежа Лероя Макферсона, на которого она уже даже перестала обращать внимание.

– Повторите, – скучающим тоном сказала она.

– Вы вообще меня слушаете?

– А надо? – Анастасия посмотрела на Лероя с нескрываемой издёвкой на лице.

Канадец закатил глаза и глубоко вдохнул, специально показывая всё своё раздражение, однако в то же время стараясь держать себя в руках и рамках приличия. Провокации – зло, и он каждый раз на них попадался.

Мимо них прошли непосредственные руководители в рабочем и гражданском плане. Обменявшись простыми любезностями вроде кивка головы, улыбки и «до свидания», они скрылись в коридорах особняка, оставив двух советников в компании персонала, оперативно разбирающего столы и декорации.

– Как думаете, куда они пошли? – спросил Лерой, устремляя свой взгляд на дверь.

– А вам не сказали? Они за ядерным чемоданчиком, будут бить по Вашингтону, – Анастасия улыбнулась, и на долю секунды Макферсон не был уверен, шутка ли это.

– Не смешно, – он бы попытался пристыдить её, если бы это не было так бесполезно. – А если честно?

– Без понятия. По кроваткам.

На самом деле Анастасия ничего не думала, произнеся эту фразу. Скорее имела в виду, что Станислава показывает Полу особняк, а экскурсия закончится как раз прощанием и отходом ко сну. Но, увидев испуганное, почти что паническое лицо Лероя, Амурсанаева закатила глаза и тихо на русском сказала: «Боже». Его способности додумывать и уходить в крайности можно было только позавидовать. Хотя скорее и не стоило.

– Разным, – зачем-то уточнила она. Звучало достаточно грубо, как будто он что-то сказал конкретно в её адрес, а она ставила его на место.

– Я понял, – тут же ответил он и поднял руку, чтобы она не продолжала.

Анастасия на несколько секунд взметнула вверх брови в неверии и закатила глаза.

– Мне иногда кажется, что мы с вами уже несколько лет ведём переговоры, – продолжил Лерой.

Анастасия молчала. То ли подтверждая его точку зрения, то ли не желая ничего отвечать.

– И что это всё в итоге ни к чему не приведёт, – Лерой скрестил руки на груди.

– Вам не надоедает всё время слушать свой голос? – Анастасия сегодня была крайне жестока по отношению к нему.

– Я вас раздражаю, – он не спрашивал, но отчего-то улыбнулся.

– Нет, что вы, – сарказмом были пронизаны почти все её звуки.

– Не переживайте, ещё три дня, и вы меня больше никогда не увидите.

– А вы что, уходите на пенсию? – Анастасия вновь подняла брови вверх.

Лерой закатил глаза и отвернулся. И почему она себя так ведёт? А почему ему это важно? Разве он не делал то же самое или вдруг проснувшееся дружелюбие требует добиться расположения? Амурсанаева, конечно, раздражала его, но раз они всё равно в том же беспросветном туннеле идиотских переговоров, то можно попробовать и ладить. Хотя бы временно.

– Как вы познакомились с госпожой Филин? – он решил перевести тему. Но зачем?

– О, как резко, – она улыбнулась. – Я работала в правительстве Тюменской области, а она – в местной нефтедобывающей компании. Занималась связями с органами государственной власти. Мы часто встречались на переговорах.

– Любопытно.

– А вы с…

– Мы – однокурсники.

– И какое у вас звание?

– Доктор философских наук. Ну, с уклоном в политику, – он знал, что она намекала на военную академию, но Лерой там не учился.

– А, вы из этих, – звучало уничижительно – он проглотил.

– Что, у вас лучше?

– Доктор исторических наук, – Анастасия подмигнула. – Но у вас это тоже доктор философских наук.

– Страшно-то как. За историю. Что вы с ней сделали?

– Изучила. Кстати, полезное занятие. Советую.

Лерой скорчил лицо, усмехнувшись. Намекая всем телом, что у неё ужасное чувство юмора и такта.

– Почему вы пытаетесь постоянно доказать своё превосходство?

– Интересно, что вы воспринимаете это именно так. Мы на самом деле очень похожи.

– Я уже это, кажется, слышал.

Анастасия пожала плечами.

– Я не пытаюсь вас унизить. Если что, – небольшое молчание. – Я просто так разговариваю.

– Вы провоцируете, – он скрестил руки на груди.

– А вы ведётесь, – Анастасия улыбнулась. – Почему?

У Лероя не было ответа на её вопрос. За все эти долгие годы в политике он так и не научился в должной степени контролировать свою вспыльчивость. Его часто задевали слова. Особенно «врагов», по его мнению. Чтобы не показывать лишний раз своё раздражение, он скрывался в кулуарах миропорядка, пытаясь укротить свой пыл и эмоциональный фон, но в случае Анастасии… Лерой хотел показать ей своё отношение во всей красе. Злость, гнев, может, – ненависть. Всё плохое было именно в ней. И он не верил, что она могла это как-то исправить. Потому что это ощущение было не на поверхности, а где-то внутри. Там, куда никогда не добираются объективность и факты, куда не доходят аргументы. Потому что он всё решил заранее. До того, как они познакомились. До того, как он сюда приехал. Лерой Макферсон невзлюбил её как часть России, потому что он давно решил, что ему не нравится Россия. Потому что ему очень долго об этом говорили. И потому что она очень далеко. И потому что он ничего о ней не знает, а ненавидеть неизвестное всегда проще. О чём им тогда разговаривать? Если всё было предопределено?

Макферсон поджал губы и склонил голову набок.

– Значит, человек года по версии…

– Вам не надоело постоянно упоминать этот