Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

времени была уже принесена. И так как Лерой не знал, что или кто именно лежал на алтаре, который он даже не видел, по спине пробежал холодок. Анастасия вряд ли была хладнокровна, но они сами забили её страну в угол. Что она готова сделать, чтобы победить? Насколько далеко во времени ему надо копнуть, чтобы понять, что она задумала?

– Не надо меня запугивать, – твёрдо сказал Лерой.

Анастасия некоторое время смотрела на него, а потом рассмеялась. Её звенящий смех эхом разносился по помещению, и некоторые из сотрудников в зале даже обернулись, пытаясь понять, в чём дело. Она сложилась пополам и не могла успокоиться, а он чувствовал себя идиотом. Впрочем, это было уже его привычное состояние в её присутствии.

– У вас хорошая мина при плохой игре. Уповаете на время? Так можно и страны лишиться, – он пытался её задеть и стереть эту насмешку с её лица. – Вы ввязались в битву, в которой вам не победить. И поэтому пытаетесь уничтожить мою уверенность, чтобы я оступился.

– Какая мелочность, Лерой, – она нахмурилась. – Но вы правы. Эту битву мы проиграем. Уже проиграли.

Макферсон не мог поверить своим ушам. Как спокойно она об этом заявляла, если бы ей было совсем не обидно, не принципиально это признавать. Откуда такая лёгкость в её словах?

– Рад, что вы понимаете очевидные вещи. Но вам настолько всё равно? – не смог удержаться.

– Когда-то для победы в войне мы сожгли Москву, господин Макферсон. Когда вы осознаете истинную цену этой жертвы, вы поймёте, что Наполеон проиграл именно в тот момент, когда подумал, что в шаге от триумфа, – заключила она. На некоторое мгновение воцарилось молчание, впрочем вскоре прерванное Анастасией столь же искусно и внезапно, как и всегда. – Посчитаете?

– Что?

– Сколько шагов осталось вам?

Анастасия вполне доброжелательно улыбнулась ему, коротко кивнула и вышла из помещения, даже не попрощавшись. Он слышал стук её каблуков и зачем-то их считал, как будто это и были те шаги до его мнимой победы.

Что задумали Анастасия Амурсанаева и Станислава Филин? Не может ли получиться так, что они сами принесли в жертву свой культурный центр в Мафазиму? Что они устроили погром, а может – даже покушение на собственного президента? Что они готовы были отдать им Мафазиму в качестве жертвы, чтобы победить в чём-то другом? Об этом говорила Анастасия? Всё не то, чем кажется.

Или она хочет казаться, а не быть. Выстраивает образ хладнокровной северной принцессы, способной принести в жертву собственную королеву или главный козырь ради чего-то большего. Ради времени. Он не видел общей картины. Всё было очевидно, но она специально его запутывала, чтобы он ставил под сомнение каждое действие. Ну уж нет. Она его не проведёт.

Они не будут входить в Москву и ждать ключей. Они возьмут её в окружение.

Ночь поглощала её целиком. Рассвет всё не наступал, а значит, ранняя весна издевалась, кидая Станиславу под амбразуру собственных душевных терзаний. Темнота всегда скрывала тайны, позволяя размышлять о сокровенном и прожигать дыру в этой бездне секретов. Если бы только это помогло ей меньше думать.

Она повторяла их разговор вновь и вновь, предполагая, что это раскроет ей новые грани их лирических прерий. Филин думала, что была слишком груба с ним. Что была недостаточно груба с ним. Что была слишком откровенна. Или, наоборот, практически ничего не сказала. И, наверное, ей стоило выйти сразу же, как только он начал говорить. Как и хотела. Как и подсказывало ей рациональное мышление. Но это подсознательное желание дослушать, убедиться, подтвердить догадки – оно выиграло. И теперь во всём остальном она проигрывала. Ему, самой себе, Канаде, Вашингтону, Оливеру Уотерсу, Геннадию Левашину… Списку не было конца, зато собственный исход она видела вполне отчётливо. Знал бы Олег, в какую грязную лужу она угодила. Хотя, может, он был бы лишь рад утопить её в ней.

Солнце взошло быстрее, чем она предполагала, и ей не удалось сожрать себя до конца. Пришлось переносить сей пир на следующие бессонные ночи, которые, как казалось, совершенно не собирались отступать.

За столом переговоров чувствовалось напряжение. Все участники дискуссии определённо не ждали ничего хорошего, будто подхватив странное настроение глав государств. Станислава старалась не смотреть на Блэквелла, но постоянно, как назло, задерживала на нём свой взгляд, пока представитель Макамбо что-то пытался ей донести. Пол же буравил Станиславу взглядом и не церемонился. Заметившая странное напряжение Анастасия нахмурилась, но молчала.

Канадцы и «Всерадетель» сегодня были особенно жестоки к российским предложениям и к Мафазиму, отвергнув почти всё, на что заочно согласились. Казалось, этой ночью произошло что-то ещё, помимо опасных откровений глав двух государств. А, возможно, канадский премьер-министр просто приехал не договариваться, а уничтожать. Останавливать сделку. И у неё больше нет иллюзий по этому поводу. Глаза широко открыты. Они никогда не хотели сделку. Они тянут время. Но для чего? Станислава Филин была в очень плохой ситуации. Пол Блэквелл был в ещё худшей ситуации. Они оба об этом знали. И оба собирались об этом молчать. И оба пытались взрастить в себе ненависть друг к другу. Не выходило.

В глазах Пола Блэквелла на самом деле не было ни злости, ни обиды. Скорее невыносимая грусть. Он очень не хотел её сегодня видеть, потому что не мог совладать с собой и своими чувствами. И её невысказанный отказ (или нечто похожее на него), пусть он и ждал его и надеялся на него, глубоко ранил его душу. Ничего лучше, чем погрузиться в документы по Мафазиму, этой ночью он не нашёл. И ему не нравилось то, что он читал. Ему не нравилось, что он всё это пропустил. Ему не нравилось, к чему это привело. Ему не нравилось, куда они зашли. Чтобы спасти ситуацию, надо всё сжечь. Или он так решил.

В конце концов, именно в эту ночь Лерой Макферсон решил показать ему свои наработки. Почему-то именно вчера его советника посетило внезапное осознание, будто всё встало на свои места. Он был необыкновенно воодушевлён и даже возбуждён, постоянно повторяя, что он «всё понял». Пол совершенно не понимал его, но и не пытался углубляться в эту яму. Он сам не сидел сложа руки. Всё было оговорено заранее, а это значит, что, невзирая на его чувства, взгляды и желания, переговоры были обязаны сдвинуться с мёртвой точки. И он сделал, что было для этого необходимо, за несколько дней до этой поездки. А вчера ему пришли результаты.

– Вы же понимаете, что всё упирается в деревню мситу. И у нас для вас есть кое-что, – Пол забрал из рук Лероя папку и кинул её на стол.

Станислава вздрогнула от неожиданно резкого звука, но это был больше рефлекс. Она перевела взгляд с папки на него, и он мог поклясться, что она тут же поняла, о чём он. Пол позволил себе заглянуть ей в глаза, желая увидеть гнев и злость, но заметил лишь разочарование. Он не хотел, чтобы она на него так смотрела – пусть лучше избегает взгляда, как раньше. Но было поздно – этой папкой он, похоже, окончательно отрезвил её после прошлой ночи.

– Мы провели расследование и выяснили, что это дело рук «Детей саламандры», – продолжил Пол, переведя взгляд на Анастасию, а потом – не представителей Макамбо. – «Всерадетель» пошёл нам навстречу, – в этот момент он осмотрел представителей этой группировки и одобрительно кивнул им, будто благодаря, – и вместе мы смогли найти предателей в их рядах.

Станислава внезапно улыбнулась, потом тихо засмеялась и покачала головой. Никто особо не обратил на это внимания, потому что Анастасия тут же начала задавать уточняющие вопросы, а Лерой – на них отвечать. Но Пол всё заметил. И смотрел только на неё, пока Макферсон рассказывал во всех подробностях, кто это были, как конкретно «Дети саламандры» напали на деревню, и с какой целью, и как им в этом помогли «предатели» из «Всерадетеля», которые были не слишком рады