Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– И часто вы себя обманываете? – прошептал он.

– Последнее время всё чаще, – в глазах Филин на секунду стала заметна тревожащая её последняя время меланхолия, но она тут же поспешила сменить тему. – Почему вы разбираетесь в изобразительном искусстве?

– Потому что оно мне нравится. Успокаивает, – недолгое молчание. – В чём разбираетесь вы?

– В литературе.

– Значит, текст. Буквы, – подбор слов сегодня определённо подводил его.

– У меня очень хорошее воображение, Пол. Мне не нужны визуальные стимулы, – она сказала это, вновь чуть приблизившись к нему, но потом тут же отошла. Он на мгновение задержал дыхание. Сглотнул. Однажды она доиграется.

– Театр?

– Иногда.

– Опера?

– Ни в коем случае.

– Консерватория?

– Определённо да. А что вы любите?

– Мне всё нравится.

– Так не бывает, Пол. У всех есть предпочтения. Вкусы.

– Я люблю «Шахерезаду».

– Подмазаться хотите? – она сузила глаза.

– Это красивый балет. Считаете, Римский-Корсаков написал посредственность?

– Кто я такая, чтобы оценивать его гениальность? Музыка-то волшебная.

– Но?

– Но я не думала, что вам понравится это произведение.

– А что тогда?

– Не знаю. «Гамлет», например.

– Любопытно. Читали? – спросил Пол, но Станислава лишь улыбнулась и кивнула. – Шекспир, значит.

– Не ценитель?

– С рифмами у меня никогда не складывалось, – Пол пожал плечами.

Наконец, они зашли в помещение, напоминающее библиотеку. По крайней мере, об этом говорили огромные шкафы с книгами, расставленные по боковым стенам, и своеобразный читальный зал с несколькими креслами и такими же рядами шкафов. Она проходила между ними, поглаживая корешки книг так же, как и стены своего замка. Пол остановился, наблюдая за ней, за её изящными движениями в царстве словесных изысканий. Как она брала памфлеты, будто впервые видя их, открывала на случайной странице, читала буквально пару предложений, аккуратно закрывала и ставила на место. Сродни какому-то ритуалу, она то ли что-то искала, то ли пыталась составить из вырванных фраз единую историю.

Он молчал, спрятавшись в открытой части комнаты, где Станислава была видна лишь сквозь небольшие промежутки между полок и книг. Про себя он всё уже давно понял, про свои мысли, желания, вряд ли осуществимые фантазии, но вот что было у неё в голове, оставалось загадкой. Неужели ему придётся пинцетом вытаскивать её мотивы? Или она никогда ему не позволит переступить эту черту, навсегда оставшись лишь созданным образом, иллюзией в его разуме, где слишком много его правды, чтобы назваться вымыслом?

Станислава следила за ним, за движением его глаз, за взглядом. Там скрывалось что-то, чего она пока не могла понять. Точнее, то, что она подсознательно чувствовала, но не могла вообразить без добавления своих оценочных суждений, чьё сито оставляло лишь капли изначальных выводов подсознания. Ей нравилось слегка поддразнивать его и то, что он совершенно не обижался. Хотя, казалось бы, и на что. Что он иногда подшучивал над ней, очевидно не зло. Он вообще очень ей нравился. И это, наверное, было одной из самых страшных её тайн.

– Почему я единственный, кто остановился в резиденции? – внезапно спросил он, когда она уже вышла из-за полок.

– Это не общежитие, – буднично сказала она, будто это был вполне себе традиционный и ожидаемый ответ.

Пол ухмыльнулся.

– Что это у вас? – он указал на книгу в её руках.

Она хотела несмешно пошутить, посчитав, что сказать очевидное будет остроумно, но сдержалась.

– Гадали когда-нибудь на книге?

– Знаете, суеверность не самое лучшее качество мирового лидера.

– Зато это одно из основных качеств русского народа, – Станислава села на диван, приглашая его составить ей компанию.

– Правда? И вы?

– Это больше похоже на привычку. Например, не перехожу дорогу после чёрной кошки. Или, если я уроню нож, то всегда постучу им три раза об пол и три раза сплюну через плечо, – объяснила она.

– А что случится, если вы этого не сделаете?

– Придёт мужчина, – Станислава улыбнулась. – А если вилка, то женщина. Ложка тоже.

– А если вам нужно, чтобы он пришёл?

– Тогда придётся ронять больше ножей, – она засмеялась.

– А загадывать можно? Кто придёт? – он зачем-то начал шептать, то ли боясь, что их кто-то услышит в этом пустом помещении, то ли соблюдая правило тишины при посещении библиотеки.

– Это же не падающая звезда. Вы не выбираете.

– Как жаль.

Он, внезапно набравшись смелости, подвинулся к ней ближе на диване, фактически нарушая её личное пространство. Она всматривалась в его лицо, пытаясь предугадать дальнейшее действие, при этом совершенно не обращая внимание на их излишнюю близость. Станислава думала, это проверка. Он специально испытывает её терпение и выдержку. Как и она его ранее. Но в его холодных голубых глазах человека Севера совсем не было привычного любопытства. Привычной дерзости. Скорее – серьёзность. И в некоторой степени – страх, который Пол пытался скрыть за сосредоточенностью.

– Скажите, кого вы видите во мне, Станислава? Вы видите во мне мужчину?

Вопрос поставил её в тупик, и на миг она даже потеряла дар речи. Филин сделала удивлённое выражение лица, будто бы совсем не догадывалась, о чём он спрашивает.

– Я не… Ну вы же мужчина, разве нет? Или уже сомневаетесь в своей гендерной принадлежности? – её защита подсказывала ей отшучиваться любыми возможными способами.

– Перестаньте. Вы же поняли, о чём речь.

Она со всей серьёзностью посмотрела на него, пытаясь не выдавать свою растерянность и панику. Её игривое настроение растворилось примерно там же, где до этого его деловой этикет.

Молчание не заканчивалось, а только росло, заполняя собой каждый угол этого помещения. Ещё чуть-чуть, и она услышала бы в ушах звон общего безмолвия и беспомощности. Подбор слов занимал чересчур много времени, хотя для такой профессии, как лидер государства, у них обоих должны быть фразы на всякий случай. Выводящие их из состояния стазиса и потери в пространстве.

Они слишком долго с опаской смотрели друг другу в глаза, ожидая непонятно чего. Станислава испугалась, что он вот-вот увидит всю правду, и поэтому прервала этот опасный зрительный контакт, отвернувшись.

– Станислава, – в его голосе было что-то не так. Он звучал совершенно по-другому, и она не хотела поворачивать голову обратно, чтобы узнать причину. – Почему вы так жестоки?

– Я? Жестока? – она резко посмотрела на него. Из-за удивления и абсурдности вопроса.

– Да. По крайней мере, по отношению ко мне.

– И в чём же выражается моя жестокость?

– Вы разрушаете мою репутацию. Она падает всё ниже и ниже с каждой минутой, проведённой в вашей компании, за переговорами с вами. С глазу на глаз. Надо мной уже насмехаются, зачем мне ездить к вам, если нам с вами не удаётся ни о чём договориться?

– Ну, и зачем вы тогда приезжаете?

Он на минуту замолчал. Заглянул ей в глаза, чтобы убедиться, что она действительно не понимает его. По крайней мере, в данный момент.

– Наверное, чтобы усложнить себе жизнь, – это он сказал уже на русском. Она с улыбкой посмотрела на него.

– Я думала, вы не знаете русский.

– Я и не знал. До того, как встретил вас.

Станиславе хватило минуты, чтобы выстроить логическую цепочку. Её чувства метались от смущения до прельщенья, от страха до облегчения, но на лице, на её лице было будто удивление. Точнее, растерянность. Казалось, понимание действительности давно постигло её: сложно было не замечать очевидное, особенно – сегодня, но слова Пола Блэквелла стали холодным душем. Фантазия может и разыграться, может оставить приятное послевкусие и чуть-чуть потрепать нервы. Реальность может погубить.

Она собрала всю свою волю в кулак и безмолвно встала. Медлила и ещё раз посмотрела на Пола. Казалось, будто она хочет что-то сказать, но не понимает, что именно. Вместо этого Филин направилась к выходу.

– Станислава! – он окликнул её практически у двери. Уже снова на английском. Она обернулась. – Вы же не посчитали это неуместным?

– Нет, что вы. Я даже польщена.

– Тогда почему вы уходите? – он встал.

– Чтобы избежать… Потому что я знаю, что вы скажете