Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

вёл себя глупо: стоял здесь, как какой-то сталкер, боясь признаться самому себе, что границы в их отношениях он давно стёр. Если бы она только знала, сколько раз… Но зачем?

Станислава выпрямилась, сделав глубокий вдох. Обернулась. И заметила его. Хищный взгляд, обращённый прямо в самое сердце. У неё появились мурашки, и погода здесь была ни при чём.

– Добрый вечер, Пол, – спокойно сказала она.

Её голос как холодная вода. Он тут же моргнул, будто возвращаясь в реальность. Сделал шаг. И ещё один.

– Станислава, – улыбнулся. Почти доброжелательно, но будто искусственно.

– Вы прячетесь?

Пол Блэквелл рассмеялся. Очень искренне. Она повторяла сценарий их первого знакомства, а он вновь удивлялся её памяти на маленькие детали.

– Мы тогда не поздоровались.

– Вы и сейчас не поздоровались.

Канадец пожал плечами и ухмыльнулся. Филин же указала на место рядом с ней, приглашая его присоединиться. Не сопротивляясь, он быстро преодолел расстояние между ними и вполоборота встал сбоку от неё, облокотившись на ту же мраморную ограду, на которую она положила свою ладонь.

– Вам не холодно? – тут же спросил он, почувствовав лёгкое дуновение ветра.

Станислава усмехнулась и отрицательно покачала головой. Ей было зябко, но не до такой степени, чтобы отвечать положительно. Она повернулась лицом к нему, так же встав вполоборота.

– А вам? – шутила, он понимал. Улыбнулся.

– Разве это холодно… Тоже прячетесь?

– Вы не ответили, – парировала она.

– Я… – он опустил голову. Это был гораздо более откровенный вопрос, чем казалось на первый взгляд. Ему нечего было сказать ей, он сам и не знал, почему решил вести себя так неуважительно. И посчитал необходимым. – Ну, вы же нашли меня.

– Я вас не искала, – наглая ложь и совсем чуть-чуть грубость. Чтобы не расслаблялся.

– Конечно, – почти шёпотом подыгрывал он. Пока абсолютно бесстыдно рассматривал её с ног до головы.

– Что-то не так? – ей пришлось обратить своё внимание на этот блуждающий взгляд, который вряд ли можно было бы назвать безобидным. Для их карьер.

Пол тут же стал внимательно изучать свои ботинки, а после долго молчал, прежде чем заглянуть ей в глаза и абсолютно спокойно сказать:

– Вы завораживающе прекрасны.

Она ожидала, что он скажет нечто такое. Пол не первый человек, сделавший ей комплимент в этой жизни, да и за этот вечер. Но почему-то его слова несколько выбили её из колеи, хоть она и не подала виду, стараясь ничего не додумывать. Они вроде привыкли к другому – к недоговариванию. К умалчиванию. К «всё понятно без слов», а тут он так нагло шатает устои. И всё же – случайность, не более. Ничего не происходит, думала она. Ничего и не должно произойти. О чём она?

– В этом платье?

– Нет. То есть да, но… нет. Не совсем. Вы всегда прекрасны. От вас у меня буквально перехватывает дыхание, – он уже пожалел, что сказал последние несколько слов, но было поздно.

В воздухе повисло неловкое молчание. Он смотрел на неё, непонятно чего ожидая, но боясь отстранить взгляд, будто это выдаст его с головой. Она же тепло ему улыбнулась.

– А сейчас-то вы дышите? – Станислава свела всё к шутке, даже не пытаясь как-то оскорбить его чувства. Хотя могла бы устроить танец на его сомнительных комплиментах.

Он кивнул и улыбнулся ей в ответ, тихо благодаря за то, что она тактично выбрала не заметить очевидного.

– Не хотелось бы быть повинной в вашей смерти, – добавила она. Если бы Станислава только знала, как близка к истине, как она в одно мгновение могла стать его погибелью, по крайней мере, на политическом поприще. Нужно было лишь желание.

– Многие не отказались бы стать вашей жертвой, – он снова сначала говорил, а потом думал. Его способность к самоконтролю, которую он тренировал годами, магическим образом испарялась каждый раз, когда он открывал свой рот рядом со Станиславой Филин. – Простите.

В этот раз он не мог не извиниться. И поругаться с самим собой в глубине души за взбалмошное поведение. А она и не обратила на это внимания, её заинтриговало его первое предложение.

– Что, и вы?

Пол усмехнулся и опустил глаза. Не хотел ей ничего говорить, она ведь и сама, должно быть, догадалась. Что его от эшафота отделяет лишь её показная холодность и, наверное, собственная трусость. О наличии которой он и не подозревал, называя её осторожностью.

Подождите, а это в её голосе была надежда, или ему…

– Почему вы делаете из меня какую-то чёрную вдову? Я не безжалостна. Я никого не убивала в своей жизни.

– Вы не можете знать наверняка.

– Что вы имеете в виду? – она немного напряглась.

Он не хотел тревожить её или вводить в заблуждение, но с формулированием мыслей у него сегодня не складывалось.

– Катализатор тоже к чему-то приводит. Сколько всего вы начали, что в конечном итоге привело к чьей-то гибели? Не прямо, но… Косвенно вы могли кого-то убить.

– Косвенно… Косвенно я могла много чего сделать: и империи разрушить, и государства развалить, и народы соединить, и троянского коня создать, – она пожала плечами. – Вы, кстати, тоже.

– Ваше влияние сложно оценить в полной мере, – он продолжил. – В конце концов, разве не вы самая влиятельная женщина планеты?

Ах это. Столь глупое признание заслуг, о котором теперь напоминал ей чуть ли не каждый встречный. Она становилась девушкой с обложки, кто бы мог подумать.

– Так говорит ваш любимый журнал Time, – Станислава повернула голову налево, всматриваясь в горизонт.

– Вы не согласны?

– Это смешно, вы знаете. Они составляют эти списки: самый влиятельный человек, женщина, предприниматель, изобретатель… И вот я тоже в него попала, но что мне это даёт? Я президент самой большой страны в мире, главнокомандующая одной из крупнейших армий, одним приказом я могу превратить город в чистое поле или ядерный пепел, а где-то моё присутствие может помочь завершить конфликт. Это власть, да. Сила. Но собственную жизнь я не контролирую – она расписана моими помощниками, советниками и так далее. Какие единоличные решения я принимаю? Даже эту одежду выбирала не я, лишь согласовывала. Получается, что я лишь образ влиятельности. Самая влиятельная женщина в мире не контролирует свою жизнь. Потому что у меня есть обязательства. А обязательства всегда уменьшают силу.

В её глазах таилась определённая грусть, чьё происхождение было достаточно непросто определить. Но Пол на удивление прекрасно знал корни её выводов и размышлений. И за эту искренность, которую она бы вряд ли себе могла раньше позволить с ним лицом к лицу. Он был очень благодарен ей. Потому что разговаривать по телефону было проще, ведь в голосе очень сложно распознать ложь, но не в глазах.

– Я очень хорошо понимаю вас.

– Не верю, что вы можете чувствовать собственную беспомощность.

– Каждый день.

В очередной раз подул ветер, и она поёжилась. Не говоря ни слова, он тут же снял с себя пиджак и накинул ей на плечи, встав для этого позади неё. Его руки задержались на её плечах дольше положенного: он несколько раз разглаживал воображаемые складки на пиджаке, прежде чем застыть. Станислава медленно повернула голову назад настолько, насколько могла, чтобы не разворачивать весь корпус. Её взгляд прожигал его правую руку, которая уже спустилась ниже на её плечо, почти достигнув локтя. Она не знала, что сказать, растворяясь в его парфюме с древесными нотками, которым был пропитан пиджак, и чувствуя его дыхание у себя на шее.

Это сводило её с ума. Это сводило его с ума. Секунды ощущались словно вечность, которую невозможно оборвать.

Она думала о том, чтобы развернуться полностью, сказать ему что-то вроде «хватит» или «что происходит», но на это у неё не было ни смелости, ни желания. Станислава не была уверена, что, развернувшись, сможет остановить неизбежное или вообще что-либо сказать. Сомневалась в себе и сомневалась в нём. В его намерениях и случайностях, в предрассудках и додумываниях. Станислава бы спросила прямо, но боялась самого вопроса больше, чем ответа. А Пол и так запутался в себе, что вряд ли смог бы что-то ответить.

– Спасибо, – тихо сказала она. Так тихо, что была не уверена, услышал он её