Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

а она видит лишь движение в сторону скотобойни. На одной чаше весов – долгая и мучительная смерть, на другой – быстрая и мученическая. Что выбрать? А есть ли вообще выбор? Как ей спасти Мафазиму, а главное – зачем? И почему она так легко забывает о национальных интересах России из-за незнакомых ей людей в далёкой стране? В конце концов, народ России вверил именно ей в руки себя и государство, и… И Макамбо стоит с такими же дарами, потому что сам не знает, что ему делать. Он очень хорошо понимает, что она – всё, что у него осталось. Сколько бы ни говорил, что другой, внутри него сидит подсознательное понимание необходимости внешнего спасения. Наличие старшей и сильной сестры помогает поверить в себя.

Но как она всё это ему скажет? Она знала все его ответы заранее. И про месторождение, и про выгоду, и про репутацию, и про то, что это всё большая политика, где противостояние – лишь состояние, а не недуг. И что всё важнее, чем кажется на первый взгляд. Станислава прекрасно это понимала – не была обделена рациональным мышлением. Просто её беспокоили другие вещи. И шахматы ей тоже не нравились. Долженствование, сплошное долженствование.

Как ей обманывать Пола Блэквелла, если она себя обмануть не в состоянии, в конце концов?

– Да так, – Станислава пожала плечами и скрестила руки на груди. – Надеюсь, что Чернова не будет в Сочи.

Олег ухмыльнулся. Вряд ли он поверил, что бывший президент – реальная причина её задумчивости. Но давить не стал.

– Его не будет, – достаточно уверенно произнёс Илларионов.

– Даже отрицать не будешь? – Филин разочарованно посмотрела на него.

Олег поднял вверх брови, делая вид, что не понимает, о чём речь.

– Ты докладываешь ему обо всём или только об этом? – её возмущению не было предела, хотя она и пыталась это скрыть. – Это всё конфиденциальная информация, у него больше нет к ней доступа, ты же понимаешь?

– Я не рассказываю ему всё, только лишь необходимое. Не получит информацию через меня – получит через кого-то другого. Лучше же контролировать потоки входа, правда?

Она долго смотрела на него. Вглядывалась в черты его лица: до боли знакомые, но одновременно такие далёкие. Правильным решением было бы с ним согласиться и закрыть тему, но почему-то именно сегодня вся ситуация зацепила самые потаённые ниточки её душевного неблагополучия.

– Серьёзно думаешь, что ты – его единственный собеседник? Ты лишь самый высокоранговый. Так пытаешься перед ним выслужиться, аж тошно.

– Я делаю ту необходимость, которую ты не в состоянии сделать, – уже немного раздражённо сказал он. – Страна многим обязана ему. Человек заслужил…

– Хватит это повторять, – она подняла вверх ладонь. – Страна всё даёт ему. Но государство это делать не обязано. Он мешает, создаёт двоевластие, нестабильность. И это плохо не для меня. Это плохо для России.

– Он всегда получит своё, лучше так, чем…

– И млеешь ты перед ним вполне искренне, Олег, не стоит врать, что там есть страх. Твоё восхищение им всегда было за пределами моего понимания. Его власть ограничена, и ты сам об этом знаешь. Всё лишь иллюзия. Держится на долгах, обязательствах людей. Пока. Не станет людей – не станет и власти.

Станислава злилась. На брата за то, что выбирал не её. На страну, которая выбирала её. На себя, которая не понимала, закрытая дверь её клетки – лишь видимость или существует пространство для манёвров. На Георгия Чернова, которого бы очень позабавили её выпады и обвинения, а главное – попытка сопротивления. Он создал образ лидера, до которого было очень сложно дотянуться, которого, как она думала, все хотели видеть в ней. А она не желала быть ни его последовательницей, ни его наследницей. И им было легко восхищаться, когда он был далеко, но не когда стоял за её спиной.

Поэтому да, она понимала Олега: быть почитателем Чернова проще, чем конкурентом. Даже привычнее. И Филин завидовала брату, что тот может себе такое позволить, а ей надо мало того что завоевать сердце России, так ещё и обратить соперников в сторонников. При том что даже её брат не хотел им становиться.

– Станислава, – Олег рассмеялся. Так искренне, что ей захотелось провалиться под землю. – Ты не начнёшь чистки.

Она убрала руки за спину, сцепив пальцы в замок, взяла всю волю в кулак для выдавливания чего-то вроде злобной улыбки на своём лице и уверенного взгляда.

– Думаешь, мне не хватит духа посадить тебя?

– Меня? Это за что?

– За измену. Родине.

Олег закивал и опустил глаза. Глубоко вздохнул и вернулся в серьёзное состояние, вновь взглянув на собственную сестру, чьи метаморфозы начинали пугать его всё сильнее. Хотя и не были удивительны.

– Во-первых, Станислава, «сажает» в тюрьму у нас суд. А, во-вторых, наша с тобой основная проблема в том, что, если потребуется, то, скорее всего, ты посадишь себя, а не кого-то другого. И как бы нам со страной было проще, будь причина этого самопожертвования в твоей глупости, – достаточно спокойно сказал он и подошёл к ней ближе. – Понимаю, за последние две недели на тебя многое навалилось. Больше, чем… Знаешь, даже Чернов за столько лет не переживал покушения «в прямом эфире», не говоря уже, так сказать, о напарнике в этом деле. Я думаю, что пару дней тебе надо передохнуть, проветриться без отвлекающих факторов. Страна не развалится, я… мы подстрахуем. Сейчас Новый год, самое время. Подумай об этом.

Он положил руку ей на плечо, но она стряхнула её, что вызвало лишь понимание с его стороны. Олег пожал плечами и вышел из комнаты, оставив её одну. Предоставляя пространство.

Станиславе хотелось кричать от отчаяния и этой несправедливости, даже плакать, но она не собиралась этого делать. В конце концов, всё было ожидаемо. Предсказуемо. Ей было некого винить, кроме самой себя в завышенных ожиданиях от исхода данного разговора. Обида пройдёт, президентское кресло останется.

Её телефон, лежавший на журнальном столике, завибрировал. Личный. Обернулась, удивлённо уставившись на причину шума. Потом вспомнила, что так и не позвонила отцу. Но вместо него на экране высветился совсем другой абонент.

– Пол, – она сказала это даже несколько вопросительно, будто не до конца верив в его звонок.

– Станислава.

Он сразу замолчал, хотя она ждала продолжения. Будто сомневался в правильности этой беседы. Или в её существовании.

– Вы что-то хотели? – немного раздражённо спросила она.

– Вы не звонили, и я подумал…

– Я была занята.

– Неужели? – он взбодрился. Лёгкая усмешка и появление задора в голосе.

– Да, знаете, управлением государством, слышали о таком?

– Ах, вы глава государства? Не знал, – Пол решил подыграть ей. – То есть, получается, мы с вами коллеги.

– И у вас есть государство? – она изображала удивление. – Расскажете?

– Ну, оно, знаете, занимает полконтинента: леса, равнины, немного ледников. Суровый холодный климат, но ничто не сравнится с его природными красотами.

– Знаете, звучит очень похоже на моё. Не претендуете?

– Ни в коем случае, – он засмеялся. – Впрочем, мы в некотором роде соседи.

Станислава не понимала, почему этот небольшой разговор оказался в состоянии мало того что вызвать улыбку на её лице, так ещё и снять раздражение и злость, вызванные коммуникацией с Олегом.

– Как ваша рука? – спросила она.

– Лучше, спасибо, – ему это польстило. Он даже сжал и разжал руку, будто в подтверждение, хотя она и не могла этого видеть. – Я хотел…

Он вновь замолчал.

– Да?

– Я думал…

– Пол?

Казалось, он нервничал, но отчего?

– Следствие зашло в тупик, вы же знаете?

– Конечно, – она получает доклады от Олега и Левашина чуть ли не каждый день.

– А вы?

– Зашла ли я в тупик? – она рассмеялась от такой иронии. Как его вопрос попал в самую точку.

– Нет, – Пол улыбнулся. – Как вы? Вообще.

Она бы хотела ему всё рассказать: и про кошмары, и про Олега, и про Георгия Чернова, не дающего ей покоя. Про сомнения и благодетель, которая уже становится её погибелью. Про всевозможные тени, строящиеся заговоры и постоянные малые предательства близких ей людей. Но разве