Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Гена, успокойся. Никто тебя ни в чём не обвиняет, – наконец, сказала Станислава, взглянув на него. – Давай мы просто сядем и подумаем, откуда там могли появиться отличительные знаки твоих ребят.

Он тяжело дышал и пару раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но в итоге так и не решился. Лицо у него стало красным от злости, превратив его в большой и недовольный помидор. Несколько раз он сокрушался сам про себя и грозил окружающим кулаком, произнося гневные звуки вместо слов. В конце концов, совладав с собой, он сел в кресло рядом с Анастасией и схватился за голову.

– Это подстава, вы же понимаете, – тихо произнёс Гена. – Суки, одни суки вокруг…

– Скорее всего, – успокаивающе сказала Анастасия.

– Но мы не можем пока что отметать версии, что кто-то из твоих там всё-таки был. Возможно, идейный. Возможно, перекупленный. Деньги, знаешь, часто достаточно серьёзный аргумент для предательства. Тебе бы проверить всех, – предложил Олег.

Левашин поднял на него глаза и угрожающе посмотрел. В воздухе повисло опасное, даже в некоторой степени преступное, молчание. Казалось, будто все четыре человека перестали дышать.

Подтвердись подозрения Олега, это бы определённо всё осложнило. Как доказать, что человек Левашина – действительно предатель, а не проводник воли Геннадия, «Хакуна Мататы» или Георгия Чернова? В чём они вообще все уверены? В чём она уверена? Удивительно, но Станислава не настолько доверяла владельцу сомнительного военизированного образования, чтобы со стопроцентной вероятностью исключить его подковёрные игры на данном направлении.

Через пару мгновений Геннадий резко вскочил с кресла и кинулся в сторону Олега. Станислава подумала, что тот хочет ударить главу разведки (и не она одна, так как Анастасия попыталась схватить Левашина за руки, бросившись вслед за своим соседом по сидячим местам), но одиозный российский бизнесмен сам остановился в паре миллиметров от лица её брата.

– Ты же знаешь, Олег, я предательств не прощаю. Если узнаю, что кто-то… Разговор у меня короткий, – его слова звучали грозно. По коже Станиславы пробежал холодок.

Предательство в «Хакуна Матате» действительно было сродни смертному греху. В прямом и переносном смысле. Левашин был сторонником самосуда, позволяя своим наёмникам разбираться с предателем самостоятельно. Каждый член его конторы знал, какой конец его ждёт в случае выбора неправильной стороны в какой бы то ни было истории. Станислава слышала о случае, когда один его бывший сотрудник скрывался почти десять лет, пока его не настигло возмездие. Причём каждый раз предатели молили о быстрой встрече с Богом. Но каждый раз им устраивали ад на земле.

Интересно, присутствовал ли Левашин лично при этих актах возмездия? Или всё решали его специалисты, которым он доверял? Как вообще обстояло у него с доверием? Не подозревал ли он всех и каждого в предательстве или каждый раз для него это оказывалось серьёзным ударом?

Станислава не была столь жестока, как Геннадий, и не одобряла его методов сведения счётов с предателями. Но она не могла не понимать его. Возможно, в его бизнесе это был единственный способ контроля ситуации. Но нужно ли ей привыкать к этому? Нужно ли ей внушать страх, чтобы никто даже не посмел думать о предательстве в её круге? Насколько все верны ей? Насколько все верны стране?

– Но кто мог так тебя подставить? – осторожно спросила Филин.

Левашин всё ещё буравил взглядом Олега, но вопрос Станиславы заставил его посмотреть на неё.

– Кто-кто… Я знаю, кто. Конечно, этот сучёныш Левенфорд, кто ж ещё. Тварь, – ещё чуть-чуть, и Гена начал бы плеваться слюной.

– Зачем?

– Потому что он говнюк, вот зачем. Рынок хочет захватить. Не нравится, что я ему все карты попутал, – Геннадий опустился на стул рядом со столом Станиславы.

– Это глупо. Столько усилий ради этого? Ещё и в такое время? – Филин покачала головой.

Очень нелогично. Более того, нашивки явно оставили неспроста. Вне зависимости от изначального плана по кортежу и конкретной жертве, расследование быстро должно было вывести на эту так нелепо оставленную «базу». Чтобы там так удачно лежали обличающие Геннадия Левашина улики. Вовлечение «Хакуна Мататы» раскрывало бы это покушение с новых углов.

– Вот вам конспирологическая теория, – начала Анастасия. – Всё было организовано, чтобы обвинить русских в срыве переговоров. Если нападали на кортеж канадского премьера, то, значит, русские не хотят окончания переговоров, так? Покушение – дело серьёзное. Если бы он был в машине один, то это полная заморозка всех последующих этапов переговоров и фактически остановка решения проблемы Мафазиму. А так и до войны недалеко. А если бы Блэквелл ещё бы и сдох там, то… – Анастасия развела руками.

Президент поморщилась от мысли, что Пол Блэквелл мог умереть.

– Но нам невыгодно это делать, – отметила Станислава. – В конце концов, мы сами не без корыстных интересов.

– О которых знает только узкий круг. Для общественности… Это была бы полная потеря репутации не только в глазах Запада, но и в глазах африканцев. «Ослеплённые ненавистью к западному миру, русские приговаривают Мафазиму к катастрофе и кровавой гражданской войне!» И вообще…

Станислава задумалась. Выгода одних, выгода других. Как всё усложнялось с каждым витком этих переговоров.

– С другой стороны, это всё слишком запутано и умно. Не каждый ещё к таким выводам придёт. Но вот Мафазиму… «Хакуна Матата» же работает на Макамбо, так? Возможно ли, что обвинить в срыве хотели именно его, а Гена просто удобный инструмент? А с такими лидерами долго не разговаривают. Таких бомбят, – предположила Филин.

Ей стало не по себе от своих же слов. Неужели от большой африканской войны их спасла случайность? Неужели, пригласив Станиславу к себе в машину, Пол Блэквелл совершил чуть ли не миротворческую миссию? Получается, они в равной степени взаимосвязаны: спасение жизни, души, репутации. Знал ли он, что так будет? Что выигрывает – интуиция или импульс?

Как хрупок их мир. Хрупче только их союзы.

– Вопрос в таком случае только, кому именно это всё выгодно. Левенфорд? Не складывается. Это человек Уотерса. А Уотерс заинтересован в разрешении конфликта. По крайней мере, он мог бы начать военную кампанию в любой момент, а тут уже переговоры, вот-вот решение будет на столе. Глупо, – добавил Олег.

– Вы не думайте, что Левенфорд бегает на поводке у Уотерса. У него своя повестка. Свои амбиции, свои цели. Мало ли что ему там в голову взбрело. Здесь ещё неясно, кто собака, а кто – хвост, – напомнил Левашин, не скрывая своего отвращения при упоминании столь нежеланной фамилии.

– Версии пока никакие не откидываем. Ну, кроме твоей причастности, Гена. Левенфорд, Макамбо, кто-то ещё. Уверена, что вы с Олегом сможете во всём разобраться, – Станислава впервые за их разговор улыбнулась.

Олег и Геннадий уверенно кивнули. Им явно польстили слова Станиславы, особенно после столь громкого фиаско с её защитой. Возможно, думала Филин, они рассматривали поиски виновного как своего рода искупление. Перед ней. Или перед страной.

– А теперь, когда мы все тут помирились и не хотим набить друг другу морду, давайте решим главный вопрос: что будем говорить канадцам? – Анастасия с неким издевательством посмотрела на всех.

Присутствовавшие задумались. Выбор состоял из плохого и очень плохого решения. В любом случае канадцам, а Полу Блэквеллу особенно, вряд ли понравится новость о том, что они все стали частью если не внутренних разборок «Хакуна Мататы», то противостояния теневых фигур власти. Конечно, это всё были теории, но… С другой стороны, молчание будет знаком, что Левашин точно причастен к нападению и русские его просто покрывают. Станислава лично его покрывает или, ещё хуже, все обо всём знали с самого начала и просто хотели убрать Блэквелла из поля зрения.

Три пары глаз устремились на Станиславу. Ответственность за принимаемые решения и ход переговоров – её. Но что же в этом странного? Она сама об этом попросила.

– Скажите всё как есть. Пусть знают. И думают, – твёрдо ответила Филин.

– Мыслители они те ещё, – тихо добавил Гена.

Анастасия посмотрела на часы.

– Нам