Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

У самого выхода, когда Левашин и Амурсанаева скрылись в коридоре, Олег обернулся.

– Стася, я… – он опустил голову. Станислава подошла ближе. – Когда я услышал взрыв, я подумал, что… Я больше никогда не допущу подобной ситуации.

На лице её брата, как всегда, нельзя было ничего прочесть, но она прекрасно понимала, какого рода самоедством он мог заниматься. И как ненавидит себя за то, что сказал ей поехать в канадском кортеже. Главное, чтобы он не стал ещё больше опекать её из-за покушения, тем сам фактически лишая возможности даже дышать без его ведома.

– С другой стороны, кто бы знал, что бы произошло, если бы я не села в ту машину, – задумчиво сказала Филин.

Олег проигнорировал её слова и продолжил свою мысль:

– Я понимаю, что Пол Блэквелл спас тебя. А я чуть не погубил. Но мир всё ещё не перевернулся с ног на голову.

Президент удивлённо уставилась на него, совершенно запутавшись в его подтекстах. Олег же улыбнулся и внезапно крепко обнял её, будто они не виделись пару десятков лет. Напоследок он пожелал крепче спать и хорошо отдохнуть.

Мир Станиславы, впрочем, перевернулся. И она теперь совершенно не понимала, что ей делать с собственной совестью. И жизнью.

Глупые-глупые вопросы. Ответы были бы ещё глупее.

Пол ждал пресс-конференции в соседнем от зала её проведения помещении. Этой ночью он долго не мог уснуть. Помимо того, что у него жутко разболелась рука, он ещё решил терзать себя навязчивыми мыслями. Сначала о возможной причастности Левашина или Левенфорда к покушению на них (о чём ему так осмотрительно сообщил Макферсон после переговоров). Он, конечно, не верил в эти версии, но всё равно решил предаться теоретическим развитиям ситуации.

По сути, две стороны одной медали. Что один, что другой, так что… Его странным образом это не слишком шокировало, как будто всё было чересчур очевидно. Хотя, казалось бы… Что всё-таки лучше – умереть от рук непонятной африканской группировки или людей с претензией на величие? Лучше быть жертвой или заказом? Но откуда ему-то знать со своим везением. Пол прикасался только к золоту. Сам был золотом, ископаемым североамериканской пещеры, где его взращивали, чтобы потом так радостно кормить почестями и подсадить на честолюбие. Какой же всё-таки великий человек Оливер Уотерс! Вот от чьей руки Блэквеллу и умереть-то было совсем не глупо. Даже почётно.

Он думал о том, кто в принципе мог желать ему смерти. Под перечисление имён можно было бы медленно засыпать, как под подсчёт овец. Но желание не равно намерение или даже возможность. Своими пустыми обещаниями и убеждениями в выборе лучшего будущего Пол успел много кому перейти дорогу в Африке (и не только там), но все эти люди давно канули в Лету. Были растерзаны собственным народом или эго. В конце концов, память – всё, что от них осталось. И то это была сомнительная субстанция, подверженная определённому искажению.

И, конечно, он думал о ней. Её взгляд в больнице, её безмолвная благодарность и раскаяние. Он никогда не видел, чтобы человек испытывал стыд и глубокую досаду за своё спасение, но Станислава Филин в очередной раз поразила его.

Она вошла в помещение, и он тут же зачем-то встал, будто приветствуя её. Как в старые времена, уже стирающиеся меж страниц истории, когда появлялась женщина. Их взгляды встретились, Станислава легко улыбнулась, а Пол не мог перестать её разглядывать, словно она – призрак.

– Станислава, – тихо сказал он, когда она приблизилась.

– Пол, – она вторила его фамильярности, пытаясь найти себе место средь столь незнакомых ей моделей поведения.

– Как вы себя чувствуете? – слишком беспокойный тон для такого хладнокровного человека.

– Хорошо. Благодаря вам, конечно же, – Станислава прошептала последнюю фразу, перевела взгляд на его плечо и только тогда заметила. – А вы?.. На вас нет повязки.

– Да, об этом, – он опустил глаза, посмотрел на свою левую руку, которая внезапно заныла, будто вспомнив, что познала пулю, и вновь на неё. На самом деле она была очень даже забинтована и, насколько было возможно, зафиксирована, но под одеждой, и невооруженным взглядом это было совершенно незаметно. – Мы решили, что будет лучше, если об истинных причинах моего ранения никто не будет знать.

Она молчала. Думала о мотивах, наверное. О целесообразности. «Зачем скрывать это? Чтобы никто не спрашивал?» Он тоже сначала предполагал, что проще сказать, что подстрелили, и всё. «Но как так вышло?», «Что вы сделали?» – Пол совершенно не хотел отвечать. Не хотел, чтобы люди в принципе копали. Кто-то бы да рассказал. Окружение, врачи, его советник… Все и так не понимали, почему они ехали в одной машине, – не хватало, чтобы его обвинили в пренебрежительном отношении к собственной жизни. К её жизни. К своей позиции. К статусу. Лерой Макферсон не принимал сути его «героического» поступка – примут ли другие? Примет ли он сам себя?

Но главное, что копаться в причинах и последствиях, долгах и обязательствах какое-то время не станет Оливер Уотерс. И так лучше. Для неё и для него. Пусть и придётся временами терпеть боль. И местами – скрывать её. Поэтому он просто сильно ушиб руку от резкого падения во время спасения. А для этого повязка не нужна. Очень правдоподобно. Ему уже верили.

Он боялся, что она всё же задаст ему этот злосчастный вопрос «почему» и ему необходимо будет назвать истинную причину лжесвидетельства, совершенно глупую причину, связанную прежде всего с его страхом – страхом и восхищением перед американским лидером, которые он сам совсем не мог объяснить – потому что отчего-то совершенно не хотел ей врать. То ли чтобы она оценила его поступок, то ли чтобы стала принимать его за своего и прознала о великом стратегическом мышлении. Но президент лишь кивнула:

– Если вы так хотите.

Пол заглянул ей в глаза, которые сегодня казались тёмно-зелёными, и ужаснулся от того, сколь многого он хотел и не мог себе позволить. Станислава смутилась, как будто бы смогла прочитать его мысли, ухмыльнулась и отвела свой взгляд.

– Значит, Сочи? – Блэквелл быстро перевёл тему.

– Сочи, – подтвердила она.

– Поедем к вашему предшественнику. Он же там живёт?

– Да, там. Но его не будет в это время.

– Почему?

Она очень странно смотрела на него. Даже сквозь него. Слова выходили из неё по инерции: вряд ли она разделяла то, что ему надо было слышать и что не надо. Нужную информацию от ненужной.

– Господин Блэквелл, я… – она нервничала.

– Станислава, вам не кажется, что после всех пережитых событий мы давно с вами перешагнули стадию вежливых обращений? Моего имени будет достаточно.

Она занервничала ещё больше и обвела взглядом помещение. Улыбка и игривый настрой тут же покинули его – он начал переживать, что пугает её. Давит. Может, слишком много усердствует в попытках понравиться. В момент он стал серьёзным, дабы не смущать её.

– Хорошо, Пол, – она сегодня слишком быстро с ним во всём соглашалась. Ему казалось это подозрительным. – Я просто хотела сказать, что тогда, в больнице…

– Больница, – он прервал её, стыдливо опустив глаза. – Давайте всё, что там произошло, там и останется.

Ему было неловко за своё поведение тогда, нарушение личного пространства, слова, хоть и искренние, но всё же неуместные. Но Станислава лишь удивлённо на него посмотрела, будто не понимая причину его смущения.

– Я не об этом, если честно. Уже и… – она прервала сама себя. – Я надеюсь, что не обидела вас, когда так внезапно ушла. И в достаточной степени выразила, как я вам благодарна за…

– Прошу вас, – он перебил её. – Не стоит.

Почему она так себя ведёт? Что с ней? Зачем так расстилается перед ним? Ему совершенно не нравились её слова, подобранные специально, чтобы, наверное, попахивать лицемерием. Его тщеславие давно было перекормлено, чтобы радостно съесть ещё и это. Или,