Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

ладонь к лицу. Филин металась внутри себя, не понимая, что происходит и почему так резко ей стало страшно – то ли за него, то ли за себя – и невозможно сдерживать свои эмоции.

– Вы в порядке?

– Да, – в её голосе было что-то не так, и Пол это слышал. Да она и сама понимала, что её состояние сложно скрыть в помещении, где находятся только они вдвоём.

– А мне кажется, что нет.

Она не могла позволить себе слабость. В принципе никогда и в особенности – с ним. Пол Блэквелл не имел права видеть её уязвимости, чтобы потом ими так выгодно воспользоваться. Он же для этого здесь, не так ли? Но было смешно думать о таком после пережитого, разве нет? Разве она не была уязвима во время нападения, когда он оказался её единственной поддержкой? Или там можно, потому что уязвимы все? А теперь всё вернулось к статус-кво? Или там она была не уязвима, потому что молчала, не орала и не плакала под воздействием шока? «Где эта линия?» – вопрошала она сама у себя. И не могла ответить.

Пол вновь подошёл к ней и легко, почти незаметно дотронулся до её плеча. Это заставило её взять последнюю волю в кулак и повернуться к нему.

– Поправляйтесь, – коротко сказала она, постаравшись улыбнуться, после чего буквально выбежала из помещения, устремившись подальше от него, от себя и от всех вокруг.

За Станиславой не поспевала собственная охрана – так стремительно она мчалась в сторону машины. Сев в неё, она пыталась успокоиться, глубоко дыша и смотря в окно. И думала, думала, думала… Сколько жизней стоит её жизнь? Почему канадский премьер-министр так легко падает под пулю ради неё и почему делает на этом акцент? Она настраивалась на то, чтобы стать жертвой самой, а не приносить в жертву других. Даже если они добровольно идут на алтарь. Сколько боли и сколько страдания может принести один благородный поступок?

Только захлопнув изнутри дверь своего номера, наконец оставшись одна, Станислава прижала руку ко рту и заплакала. Она хотела избавиться от всей своей слабости, страха и уныния через эти рыдания, через никак не утихавшие слёзы, которые так горько мчались по её щекам. Избавиться от сегодняшнего дня, пережитого покушения и пробежавшей совсем рядом смерти. Избавиться от внутренних противоречий, метаний и ощущения ничтожности. Именно в этот момент она почувствовала своё глубокое одиночество, когда абсолютно никто в этом мире не мог ей помочь. Возможно, она бы и хотела, чтобы её успокоил Пол Блэквелл. Возможно, даже именно в тот момент, когда она от него сбежала. Но мир, в котором ей позволялось быть уязвимой рядом с кем-либо, был явно не этот мир.

– Стася? – рядом раздался знакомый голос. Испуганный. Советница, наверное, ждала её возвращения в номере, чтобы удостовериться, что всё в порядке.

Анастасия, видевшая Станиславу впервые в таком разбитом состоянии, не знала, что сделать. Она лишь опустилась на колени рядом с ней и обняла её.

– Ты же знаешь, проходит всё, пройдёт и это, – говорила она, успокаивающе поглаживая её по спине.

Станислава знала. Но не верила. Как? Если её гнетущее одиночество – это не выбор, а долг. И самая большая страна на планете не могла заполнить её внутреннюю пустоту.

Пол Блэквелл в очередной раз потёр свою руку. Она иногда ныла, хотя вроде бы, как он и сказал Станиславе, препаратов в него вкачали как в слона. Всё ощущалось странно.

Он снял с себя повязку для фиксации руки и кинул подальше. В конце концов, ему не так уж и больно. И пуля ничего важного не задела. И забинтовали ему руку даже чересчур сильно. И лишний раз он её напрягать тоже не будет. Спасибо, что прострелили левую. И вообще – всё это совершенно несерьёзно. Если бы было серьёзно – он бы был сейчас в лучшем случае в реанимации. Но он же не там, не так ли?

Боялся ли Пол смерти? Это было даже смешно. Мысль ни разу за этот день не посетила его. Блэквелл искренне считал себя баловнем судьбы, поэтому совершенно не верил, что может умереть в какой-то там Руанде в самом расцвете своих лет. Ещё и от рук непонятных головорезов, трупы которых, скорее всего, уже по частям собрали на месте происшествия. Какая смерть? Кого она пыталась насмешить?

Другое дело – Станислава Филин. В её удачливости он не был столь убеждён. Даже желал в некоторой степени отдать ей часть своей суперсилы.

– Пол, вот скажи мне, что происходит у тебя в голове, если ты полез под пулю, да ещё и без бронежилета? – сказал Лерой, влетев в комнату и хлопнув дверью.

Снова проблемы советника с агрессией вылезали наружу быстрее, чем детские травмы. Ах да, бронежилет. Какая глупость. Знал бы он сам, что происходило у него в голове.

– Сделал что сделал, – твёрдо сказал Пол.

– Это тебе врач сказал, когда отпускал из больницы?

Пол закатил глаза, а Лерой сам посмеялся над своей несмешной шуткой.

– Ты хочешь сказать, что на ней был бронежилет?

– Не знаю. Это ты у нас её к земле прижимал. Ничего не почувствовал? – злобно спросил советник.

Пол молчал. Почувствовал. Не на земле, а ещё когда они ехали в машине. И когда она схватила его за руку, он тоже что-то почувствовал. И когда они уже подъезжали к больнице, он всё ещё чувствовал. То, что давно должно было в нём умереть.

– Может, ты и думаешь, что это героизм, но это идиотизм. Твоя работа страной управлять, а не под пули бросаться. Для этого вам всем выделяют специально обученных людей. Которые, кстати, готовы и, ну знаешь, жизнь отдать. И твоя помощь здесь не требуется, – выпалил он.

Премьер-министр не слишком прислушивался к словам собственного советника – застрял в своих мыслях. Они были лишним шумом, назойливым жужжанием, но этот осуждающий тон вперемешку с нравоучениями заставил вернуться в реальность.

Пол посмотрел на него. Взгляд у него был тяжёлый и властный. Каким был каждый раз, когда он был с чем-то не согласен или кем-либо раздражён. Лерой сразу ощутил себя маленьким и беззащитным человеком.

– Во-первых, я ничего не думаю. Во-вторых, нотации я выслушивать не буду. Твои хвалёные специальные люди, между прочим, проморгали целое покушение на двух глав государств. А из машины меня вообще доставали русские. Аргументы не принимаются, – на некоторое время Блэквелл замолчал, всматриваясь в испуганное лицо Лероя. – В-третьих, оправдываться я тоже не буду. Я всё сделал правильно. Хочешь – соглашайся, хочешь – нет.

На мгновение в помещении повисла тишина. Оба мужчины вглядывались в лица друг друга, ожидая, кто же первым моргнёт. Лерой не выдержал и опустил голову.

Сам Пол долго не думал, прыгая под пулю перед Станиславой. Это всё были отточенные навыки. Краем глаза заметил движение недалеко от них, отблеск прицела – всё произошло за долю секунды. Он повалил её быстрее, чем смог бы об этом подумать. А слова Лероя глупы и эмоциональны.

– Прости, – сказал он. – Я на самом деле очень рад, что с тобой всё в порядке. Я места себе не находил. Думал, что… А где твоя повязка?

– Я её снял.

– Зачем?

Пол пожал плечами, мол, и так очевидно. Лерой на секунду приподнял брови и поджал губы. Он с осуждением смотрел на премьер-министра, не понимая его упрямства, но восхищаясь силой воли. Продолжать эту тему он не собирался – было бесполезно. В конце концов, если у Пола Блэквелла отвалится рука, то это совсем не помешает ему руководить страной. Зато преподаст главе государства урок.

Советник положил руки в карманы и начал ходить по помещению, разглядывая предметы интерьера.

– С другой стороны, – начал он, – везде есть плюсы. Например, теперь Станислава Филин – твоя должница. Это можно использовать.

Блэквелл тихо, про себя, усмехнулся и покачал головой. Как много цинизма, думал он. Как много правды. Раньше он бы сказал то же самое. Особенно учитывая состояние Станиславы, которая явно была потрясена пережитыми событиями и разрывалась на части от неспособности в должной мере отблагодарить его. Её хрупкое эмоциональное равновесие давало отличный шанс для манипуляции. И теперь