Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

в газодобыче. Я много знала об этом. Всю жизнь была в окружении людей, прямо или косвенно с этим связанных. Я выросла в Тобольске, буквально через дорогу от крупнейшего нефтехимического предприятия в стране. И когда встал вопрос о том, что я хочу делать, у меня не было сомнений.

– Династия? – он повернул голову набок.

– Вам должно быть это знакомо.

На мгновение она заметила в его глазах лёгкую грусть. Как будто семья не была столь большой ценностью. В карьере или вообще. Как если бы он очень сожалел о выбранном пути и желал если не исправить прошлое, то хотя бы изменить настоящее.

– А я по образованию профессиональный военный, – наконец, сказал он. – И с отцом, знаете, мы не разговариваем.

Пол пытался задобрить её своей искренностью. Не без корысти. Чтобы она тоже говорила прямо и открыто. Чтобы открыла ему своё сакральное знание. Разве он столь многого хочет?

– Вы служили в армии? – откровенность пугала её, она старалась увернуться от его увлечённости ей и желания посвятить в семейные драмы, чтобы случайно не увлечься им самим.

– Я хотел быть политиком, но дорога мне туда была закрыта. Мой старший брат был наследником престола, не я, – Пол улыбнулся, вспомнив брата. – Я был невидимкой для своего отца. Балластом. Сам по себе. И тогда я подумал, что обману его, найду обходной путь. И я поступил в военную академию. Это не роняло тень на карьеру моего брата, рука отца туда бы не дотянулась, чтобы помешать мне, если что, но было рядом с политикой и международными отношениями. Меня устраивало.

– Разве вы пришли к власти через министерство обороны? – Станислава нахмурилась.

– Вы следите, – Пол широко улыбнулся.

Конечно, она следила. Не имеет значения, что она ему говорила ранее. Ведь знать многое о собеседнике, который претендует на роль вынужденного соперника-союзника, важная часть понимания действительности. Базовые знания, очевидно. На большее внимание он мог не рассчитывать. Правда же?

Она закатила глаза, а Блэквелл продолжил:

– Когда погиб мой брат, планы поменялись. Я закончил академию, несколько лет прослужил в канадской армии, а потом ушёл в политику, – Пол не спускал с неё глаз. – Начал работать в предвыборной кампании у одного кандидата из бывших военных и одновременно получал степень магистра по международным отношениям. Кандидат выиграл, и я вместе с ним.

– И ваш отец не смог вам этого простить?

Пол ухмыльнулся и опустил голову. Знание или нет, но била она всегда ровно в цель.

– Вы очень проницательны, – сказал Пол, вновь посмотрев на неё. Выглядел он несколько разбито.

Тема явно была болезненная, но он почему-то позволял ей копать глубже. Ожидал ли чего-то в ответ? Не прячет ли он где-то за спиной лопату, чтобы сначала откопать её душу, а потом выкопать им обоим политическую могилу?

– Простите, если…

– Вы здесь ни при чём, – прервал он её и посмотрел в окно.

Он и сам думал, что рано или поздно перерастёт это. Что если о нём напишут учебник истории, то тогда не нужно будет что-то доказывать своему отцу. Что его достижения однажды перекроют эту немыслимую пустоту. Но вечерами Пол всё ещё ждал того самого звонка. Чтобы отец сказал всего лишь одну фразу: «Я всегда знал, что это был ты».

Удивительно, насколько на самом деле ему было легко открываться ей, когда он не пытался изображать из себя следователя по особо важным делам. Но смотреть в этот момент на неё было излишне. Он и так чувствовал себя абсолютно нагим, со всеми обидами наружу. Без прямого зрительного контакта меньше страха. А почему он боится её или того, что она увидит в нём? Зачем он вообще это рассказывал? Что на него нашло? Как такая искренность поможет ему?

Станислава же молчала. Она не знала, что ему сказать. Почему-то она очень хотела его утешить, как-то уменьшить печаль. Его реакция поистине тронула её до глубины души. В тот же момент из достаточно влиятельного и опасного для неё политика он превратился в обычного человека, который нуждался в поддержке. Сердобольность действительно однажды погубит её.

Не зная, что с собой делать, она инстинктивно протянула руку и аккуратно положила её на его плечо. Утешительный жест. Очень лёгкий – Станислава старалась едва касаться его, но её рука будто весила целую тонну. И ей казалось, что она напирает всем весом, что сжимает слишком сильно, что это всё неправильно. И отдёрнуть она её тоже не могла. Вдруг он неправильно поймёт её. Или – наоборот – поймёт правильно.

Пол медленно повернул голову в её сторону. Он внимательно посмотрел на её руку на своём плече, а потом перевёл взгляд на неё и заглянул в глаза. Ей хотелось провалиться на месте. А лучше – выйти из машины на ходу и больше никогда не встречаться с ним. Заметил ли он её смущение и всю абсурдность ситуации?

Она взяла волю в кулак и – будто под напором его взгляда – наконец оторвала свою руку. Ещё несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, боясь что-либо сказать. Станислава прервала это зрительное мучение и отвернулась, решив изучить городские африканско-холмистые пейзажи. Начала считать возвышенности. Успеет ли она дойти до тысячи, пока их молчание не прервётся?

Пол хотел ей что-нибудь сказать. «Спасибо», или «Не берите в голову», или «Пожалуйста, никогда больше не смотрите на меня так, как будто я жалок, я не вынесу ещё одного такого взгляда от вас». Он совершенно не хотел, чтобы жалость была единственной причиной, по которой она… Впрочем, какая уже разница. Лёгкое помутнение. Скоро забудется.

Она чувствовала его взгляд на своём затылке. Он может не прожигать в ней дыру?

– Напомните, а почему я здесь? – спросила Станислава, всё ещё не смотря на него.

Пол нахмурился, пытаясь вспомнить. Это оказалось не так просто. Какие разговоры о делах, когда он только и может думать о своём имидже в её глазах. Как же душно в этой машине.

– А, да, – тихо сказал он и прочистил горло. – Вырезанная деревня мситу случилась совсем некстати – портит всю атмосферу этих переговоров. Я так понимаю, что из-за неё фактически не удастся договориться о примирении правительства Макамбо и «Всерадетеля». Нужен мальчик для битья.

И вновь эта деревня недалеко от месторождения. Они уже обсуждали это с Левашиным, который подозревал третью силу. Не верить ему у Станиславы причин не было. Она сама читала материалы и выводы по происшествию. Понятно, что правительство Макамбо определило «Всерадетеля» в качестве злодея, а те в свою очередь обвинили официальные власти в сговоре с «Детьми саламандры». Всё действительно выглядело странно. Выгоды эта резня не приносила ни одной из сторон конфликта, тогда зачем её совершать? Значит, и правда был кто-то ещё? Но кто? И зачем?

– И что вы предлагаете? – она повернулась к нему.

– Обвинить «Детей саламандры». Самый простой вариант. Группа вышла из-под контроля, совершила абсолютно ужасный, бесчеловечный акт геноцида. И будет уничтожена, – твёрдо сказал он.

– То есть поддержать версию «Всерадетеля». Минус сговор с Макамбо, – Пол лишь кивнул на это. – Я к ним симпатий не питаю, но даже я понимаю, что они этого не делали.

– А какая разница? Если вы боитесь, что Макамбо встанет в позу, то я могу договориться принести в качестве сакральной жертвы пару человек из самого «Всерадетеля». Так сказать, спящая ячейка. Отсюда и якобы версия с причастностью самого «Всерадетеля». Неблагополучные элементы, сочувствующие саламандрам, подкинули пару дров в костёр безумия. И получилось то, что получилось.

Она внимательно всматривалась в его лицо. Как он может быть двумя разными людьми одновременно? Уязвимым и циничным, разбитым и жёстким, открытым и холодным?

– Скажите, а вы всегда так просто распоряжаетесь чужими жизнями? – несколько зло спросила она его. Он не ответил. – А как же справедливость? Разве вы не хотите привлечь к ответственности действительного виновника?

– А меня сюда не за справедливостью послали, – ответил он. – Вас, кстати, тоже.

Она резко выпрямилась.

– Меня сюда никто не посылал,