Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

class="p1">Она лежала на кушетке с закрытыми глазами и старалась ровно и глубоко дышать. Пытаясь принять всё то, что с ней произошло. Что со всеми ними произошло. Вдох. Врач сказал, что у неё пару синяков и ссадин, ничего серьёзного. Выдох. Придётся несколько ночей посидеть на снотворном. Возможно, на обезболивающих. Вдох. А Пол Блэквелл получил пулю. Выдох. Если он… из-за неё… она этого не переживёт.

– Стася, – она открыла глаза.

Над ней нависал Олег. Он подал ей руку и помог подняться.

– Ты зачем здесь? – спросила она, сев на кушетку.

Олег не понял её вопроса. А смотрела она будто не на него, а сквозь него. Пустой взгляд.

– Я хотел проверить…

– Я нормально, – перебила. – Ты знаешь, кто это сделал?

– Нет, я…

– Так иди выяснять, – спокойно сказала она. – У тебя чёрная дыра в системе безопасности, а ты по больницам ходишь.

– Что с тобой? – Олег не узнавал собственную сестру. И это пугало его.

– Это приказ, – но её взгляд пугал его больше, поэтому он коротко кивнул и, прежде чем исчезнуть в коридорах больницы, сказал, что когда она закончит, машина будет ждать её на улице.

Она пыталась не думать о состоянии Пола Блэквелла, но не могла. Потерял ли он много крови? Насколько серьёзная у него рана? Не жалеет ли он, что так поступил? Что он думает об этом? Может, у него есть подозреваемые?

Да, теперь придётся проводить совместное расследование. Кого назначать? Олега? Что-то он плохо справляется со своей работой. А кого тогда? Левашин был в той машине или… Кстати, надо ещё переносить переговоры. А куда? Может, в Мафазиму? Шутница. Провал. И что, Оливер Уотерс не может потерпеть? Господи, о чём она вообще думает? Её голова словно атомная боеголовка.

Станислава встала и походила из стороны в сторону с опущенной вниз головой. Она не знала, сколько конкретно прошло времени (её мысли бежали явно быстрее секундной стрелки), но предполагала, что находится в этой палате уже несколько часов. Когда поняла, что окончательно успокоилась, что сердце не пытается вырваться из груди, а руки уже вроде и не трясутся, то решила выйти в коридор. Там почти никого не было, кроме нескольких людей в костюмах с обеих сторон коридора. При всей опасности ситуации они смотрели друг на друга с нескрываемой подозрительностью, пусть у них и была сейчас задача общая – охрана лидеров государств. Двое из них коротко кивнули Станиславе, увидев её, а их иностранные коллеги даже бровью не повели.

Одна из дверей была приоткрыта – оттуда раздавались голоса. Когда она подошла, то наткнулась на выходящего из небольшого помещения врача, который ей улыбнулся. В палате был Пол Блэквелл. Он стоял к ней спиной и одной рукой поправлял воротник своей рубашки. Новой. Явно принесённой ему его охраной или помощниками. Ни пятен крови, ни грязи. Как будто ничего и не было.

Она несколько мялась, прежде чем зайти внутрь. Наблюдала за ним не дольше минуты, пытаясь собраться с духом. Глубоко вдохнула и толкнула дверь, медленно войдя в помещение.

– Вы живы, – сказала она, выдохнув.

– Сомневались? – он повернулся к ней и улыбнулся. – А вы, я вижу, вспомнили английский.

Станислава всматривалась в него и молчала. Как он может шутить, когда… И она вот здесь перед ним. И что ей сделать? Как отдать долг, который невозможно оценить никакими существующими способами? Сколько проблем из-за… Зачем он… А что он, с другой стороны, должен был сделать? Бросить её под пулю? И теперь Пол Блэквелл стоял перед ней, а она даже не знала, что сказать ему, кроме простого «спасибо». Но почему-то не произнесла и этого.

– Рад, что с вами всё хорошо. Вы же не ранены? – спросил он. Филин в ответ отрицательно покачала головой.

Она смотрела на него как-то иначе – он сразу это заметил. Сначала Пол подумал, что это жалость из-за его травмы, но потом понял, что вовсе нет. Это была тревога и вина, даже в какой-то степени раскаяние.

– Вы ничего мне не должны.

Необходимость в этой фразе мрачным безмолвием висела над ними. В глубине души Станислава хотела её услышать, и где-то там же она в это и верила, но всё остальное нутро говорило ей совершенно об обратном.

– Это неправда. Я обязана вам своей жизнью.

– Вовсе нет. Из-за меня вы её чуть не лишились. Я лишь исправлял ошибку.

– Но вы… – она не договорила, уставившись на то, за что могла зацепиться – его перевязанную руку, которая плотно прилегала к телу с помощью фиксирующей повязки.

– Со мной всё хорошо. Мне повезло, легко задело, неглубоко, – он улыбнулся, проследив за её взглядом, желая добавить, что это почти как царапина, хотя это было и не так. Для успокоения её души, хотя было очевидно, что это не поможет. – Вы были на моей территории, в моей машине, и я нёс полную ответственность за вашу безопасность.

Она посмотрела ему в глаза, пытаясь найти то, чего ей самой так отчаянно не хватало, – стойкости. Он был так спокоен, так безмятежен. Как будто это происходило с ним не в первый раз. Станислава подошла ближе – ближе положенного по этикету – и протянула свою руку к месту травмы, но тут же отдёрнула её назад, будто боясь прикоснуться. Вдруг ему станет…

– Больно? – спросила она, продолжая рассматривать его руку.

– Знаете, сколько во мне обезболивающего? – он улыбнулся, будто это была какая-то шутка для разрядки обстановки. Хотя он и говорил правду.

Его слова взбудоражили её – она резко вздёрнула голову и посмотрела на него с лицом, полным тревоги и сожаления. Прощения. Ему в некоторой степени льстило подобное внимание, он чувствовал себя настоящим героем и чуть ли не спасителем. Впрочем, он понимал – её разрывали внутренние противоречия о долге, стойкости и простом человеческом беспокойстве. Пол хотел бы утешить её, помочь справиться с навалившимся, чтобы она перестала думать, что в долгу у него, но не знал, как.

Станислава обратила внимание на небольшой металлический поднос, на котором так неосторожно оставили покорёженную пулю (или её часть?). Скорее всего, вынутую из его плеча, или куда она там ему попала. Район бицепса вроде бы. Но она не была уверена, всё как-то смешалось. Филин взяла в руки маленький холодный предмет и начала осматривать. Как нечто столь миниатюрное может… А ведь она могла оказаться у неё в руке, или груди, или сердце, или… Так вот как выглядит смерть? И теперь её тень вечно будет у неё за спиной, хотя там и так почти не осталось места.

Собственные мысли напугали её. Она вздрогнула и уронила предмет обратно на поднос, медленно начав пятиться назад.

Станислава спиной упёрлась в Пола Блэквелла, который как-то незаметно подкрался к ней. Она чувствовала его дыхание у себя на шее и совсем не понимала, зачем он встал так близко. А он не мог ничего с собой поделать. И надеялся, что его непозволительная смелость – это лишь последствие принятых лекарств.

– Спасибо, – сказала она ему, повернувшись вполоборота.

Что-то странное было в его взгляде. До этого ей неизвестное. Она нахмурилась, стараясь понять его. Кто из них двоих уж точно не в себе: Станислава, Пол? А, может, оба?

– Вы знаете, если… Я бы без колебаний сделал это снова, – почти шёпотом сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Ради вас.

Станислава резко отвернулась от него. Все чувства разом начали сваливаться на неё: паника, страх, непонимание, шок, стыд, благодарность. Она сделала пару шагов прочь от Пола, ближе к стене, всё ещё оставаясь к нему спиной. В груди что-то сдавливало, и она положила на неё свою руку.

К горлу подступал комок. Ей казалось, что она вот-вот расплачется – глаза начинали слезиться, хотя она и не видела серьёзной для этого причины. Вряд ли именно его слова произвели на неё такое впечатление, но, похоже, они стали последней каплей в сегодняшней буре событий. Она начала глубоко дышать, расставив локти вбок, а потом поднеся