Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Правда? – раздражённо спросил он. – Это как же?

– Дыма без огня не бывает. Когда-то давно вы создали отличную лазейку в правилах. Просто великолепную, уникальную. Мы лишь ей воспользовались и показали остальным, где она находится, – она цокнула языком, а он с интересом смотрел на неё. – Оказывается, чтобы защищать свои национальные интересы без оглядки на правила, надо лишь поверить в собственное право это делать. В исключительность. А как может быть исключителен народ в мире, где исключительны все?

Лерой сузил глаза.

– Не несите чушь. Вы нарушили баланс. Своими деяниями. Своими желаниями. Своим вот этим вот реваншизмом. Мы не смогли вас остановить, а теперь расплачиваемся, – он вздохнул. Конечно, Лерой злился. В том числе и на неё как на олицетворение его главного раздражителя, затейника хаоса.

– Осуждаете? А говорили, не судите, да и не судимы будете. И снова обман! – тихо, но наигранно возмутилась она. – Я и говорю: вам грустно оттого, что вы потеряли исключительность. Это страшно, конечно, жить в мире, который начинает работать по-другому. Но возможно. Мы, знаете, сколько раз это делали? И вы переживёте, – она издала лёгкий смешок.

Ей смешно? Она в себе?

– Мир работает так же, – твёрдо отрезал он. – Это всё временное помутнение.

Анастасия и правда смеялась над ним. Но добро. Ей было даже жаль его. Перемены – явно не сильная сторона Лероя Макферсона. От этого его носило из одной крайности в другую: то он понимал, что изменения неизбежны, хотя бы в отношении мира к Станиславе Филин, то отказывался признавать перемены большего масштаба – в правилах и сознании человечества.

Его глаза метались из одной стороны в другую. Он подкипал, хотя и не показывал этого.

– Видите, в этом у нас с вами позиции расходятся. Время – самая обманчивая субстанция. Правильный вопрос здесь – что именно является временным явлением? Может, как раз существующий миропорядок? А, может, вся история состоит из временных явлений и постоянство лишь миф? – Анастасия на мгновение замолчала. – Мы в России с временем дружим по-другому. Это вы спринтер, вам надо быстро: результат – и побежали. Мы никуда не спешим. Десять, пятьдесят, сто, двести, триста лет – время не имеет никакой ценности. Любая цель плавно, медленно, но будет достигнута. Отступать не проблема – можно обойти. А приспосабливаться мы умеем.

Лерой вновь запутывался в её словесных сетях: в чём смысл её изречений? Вновь намекала на скудность знаний о России? Он и так прочитал уже больше среднестатистического жителя Канады, что она от него ещё хочет? Какие ещё цели? Что за гонки со временем? Что за философия? Почему её острота сменяется глубиной, и наоборот? Это уловка? Он попался?

Поскорей бы закончились эти переговоры и вся история с Мафазиму, чтобы он вновь забыл о существовании России на карте.

– Снова умничаете? – Макферсон ухмыльнулся. – Мы с вами в этой машине сидим не потому, что система рушится, а как раз наоборот – она вполне себе работает. Вы здесь не ради народа Мафазиму, а ради интересов России.

– Так дело же не в интересах России, а в ваших интересах. Говорите, Оливер Уотерс нас насквозь видит и точно знает, что нам не место в мировой системе. Но оглянитесь – без России ваша система не работает. Мы посредники в переговорах. Из-за маленькой африканской страны, вопрос которой вы оказались решить не в состоянии, вы призываете нас, по вашему заверению, изгоев общества. И теперь, помимо Мафазиму и решения этой проблемы, вы вынуждены ещё и мириться с позицией России. А потом уже решать свои задачи. То есть из-за нас вам приходится наконец-то слушать кого-то, кроме себя.

– Вы ставите себя выше меня для чего? Это показное благородство? – теперь улыбался Лерой. – Вы не народ Мафазиму спасаете, а собственную задницу. На переговорах вы боретесь за интересы России, а не Мафазиму. Вы чётко знаете, что от успеха переговоров будет зависеть количество снятых санкций с вашей экономики. Поэтому на переговорах мы с вами обсуждаем не будущее народа Мафазиму, а будущее американских компаний в Мафазиму и России в мире. Потому что вот эта якобы разрушающаяся система загнала вас в угол и существование вне системы, под ограничениями, радости не приносит. Попытка доказать обратное – лицемерие. Это тошно.

Лерой скривил лицо, пытаясь всеми фибрами души показать, насколько ему неприятна Анастасия Амурсанаева. Та же глубоко вздохнула и разочарованно выдохнула, покачав головой. Но при этом с пониманием посмотрела на него. Его мнение было ясно, переубеждать его она не собиралась.

– Конечно, убеждения – это точка зрения. Но не ограничивайте себя рамками собственного понимания действительности, – в итоге сказала она.

– Вы тоже.

– Я стараюсь, – она улыбнулась. – Это как с мировой системой. Адаптивность, понимаете? В конце концов, любая революция – это государственная программа. Не забудьте её ввести.

Он промолчал, потому что совсем не понимал. Причём уже очень давно. Чтобы перестать чувствовать себя дураком в её присутствии, Лерой решил сменить тему их беседы.

– А эта ваша жизненная философия – последствия религии? Вы же буддистка?

– Я не буддистка. Я шаманистка, – уверенно ответила она.

– В смысле? Тогда в Завидове вы говорили господину Блэквеллу…

– Ну, это было тогда, – перебила она его. – Сейчас время другое.

Хотел почувствовать себя умным, а она сделала из него ещё большего дурака.

– Но…

– Какая вам разница? Буддистка, шаманистка, мусульманка? Это всё напускное. Если хотите о религиях поговорить, то я обо всех что-то да знаю.

– Если вы не религиозны, то зачем тогда соврали и сказали, что буддистка?

– Я не говорила, что не религиозна.

Лерой посмотрел на неё как на умалишённую. Нить происходящего разрывалась, ему уже самому казалось, что эти переговоры заведут его в могилу, а благодаря Анастасии промежуточная остановка, похоже, будет в дурдоме.

– Знаете что, давайте уже… – закончить Макферсон не успел.

Они замолчали от внезапного громкого звука. Нечто похожее на взрыв. Автоматные очереди. Лерой и Анастасия переглянулись. Водитель обернулся и сказал им не выходить из машины. Двери заблокировали.

Станислава чувствовала себя несколько некомфортно. Её тело было напряжено: нахождение в машине Пола Блэквелла не давало ей расслабиться, она ощущала себя на его территории. Под пристальным надзором. И неким прицелом.

К тому же он так странно на неё смотрел. Как будто видел впервые. Как будто знал всю жизнь. Что ему надо?

– Вы очень много знаете про полезные ископаемые, – с чего-то надо было начать их разговор. Подступаться к ней для него всегда было сложно. А сразу переходить к делу было будто грубо.

– Да, я… – она улыбнулась и опустила голову. – Я думала, что вы уже всё прочли про меня. А тут не знаете?

– Я прочёл не всё, – честно ответил он. – Лишь то, что мне дали. Там ничего не было про ископаемые.

Она усмехнулась. Не верила ему. Либо он не обратил внимания, либо изображал из себя незнайку в Руанде. Неужели увлечённость угасла? Ему стало скучно?

– Помимо того, что я была губернатором главного нефтедобывающего региона России, я ещё и по образованию нефтяник, – только и сказала она, повернувшись в его сторону.

Пол искренне удивился – его брови вздернулись вверх. Станиславу это несколько обескуражило.

– Химик?

– Нет, – она усмехнулась. – Я скорее экономист. По большей части управленец. Просто специализируюсь в нефтегазовой промышленности. Я знаю базовые вещи в области нефтехимии, но новый способ переработки нефти я вам не придумаю.

– Почему вы решили пойти в эту сферу?

Она молчала и всматривалась в его лицо. Здоровый интерес? Что она теряет? В конце концов, ничего нового она ему не рассказывала: при желании всю информацию можно прочитать где-то на просторах интернета. Может, он уже всё и читал. А теперь проверяет её честность, насколько она правдива. Не превышено ли допустимое количество лжи во флаконе лидера нации. Интересно, различаются ли их флаконы. Что для него вообще ложь? Сколько он врёт сам себе?

– Мои отец и мать были нефтехимиками. Отчим работал