Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Геннадий внимательно смотрел на неё, пытаясь понять, насколько она уловила глубинный смысл его слов. Оценивающий взгляд пробирался Станиславе под кожу, заставляя вновь усомниться в себе, ведь Левашин только что сказал, что для лояльности ей он слишком крупный игрок, до которого она просто не доросла. Или нет? Или она вновь себя недооценивает и сомневается в собственных силах? Но тогда что он хотел ей сказать, если совершенно не хотел оскорбить?

– Для такого таланта, как ты, Гена, поверь, место и в кремлевской стене найдётся, не то что в президентской сетке, – Станислава подмигнула, подыгрывая ему. Она всё же не любила столь фамильярные разговоры со странными подтекстами. Старалась их избегать, но иногда по-другому было нельзя.

– Ну-у, – протянул Левашин, шуточно погрозив указательным пальцем. – Хоронить меня раньше времени всё же не стоит. Я в этом плане суеверный.

– Геннадий Левашин верит во вселенскую кару – вот это новость, – в разговор включилась Анастасия.

Бизнесмен с интересом посмотрел на неё, как будто видел в первый раз, как будто до этого они полчаса не разговаривали в коридоре, и улыбнулся.

– А я вспомнил. Мужа твоего знаю, да. Марат? Классный парень, пару раз пересекались по… Неважно. Фамилию его не брала, значит. А что, современно, поддерживаю, – он скакал с темы на тему, как человек по раскалённой лаве, опасаясь сказать лишнего про себя и острые темы. – Побываешь на грани жизни и смерти столько, сколько я, Настюш, и не в такое верить начнёшь. Тут каждое божество на счету. Не знаешь, какое сегодня на службе.

Левашин демонстративно перекрестился, а в конце соединил ладони в жесте «намасте» и низко поклонился. Анастасия покачала головой и усмехнулась.

– Гена, а мы можем… – Олег поднял вверх папку с документами и ткнул в неё пальцем. Он был крайне недоволен затянувшейся светской беседой и всеми способами это показывал.

– Мафазиму. Да, конечно, – тот коварно улыбнулся и взял в руки папку, которую принёс с собой. – Мои ребята дали пару рекомендаций на основе текущей политической ситуации. В общих чертах я уже всё объяснил, но если читать на ночь нечего, то можно и полистать. К тому же надеюсь, что скоро мы получим результаты геологоразведки по залежам редкоземельных металлов, чтобы было понятно, что делить. Ну, и на что там претендует наш канадский друг и его уважаемые партнёры. У западных компаний только первичные результаты, оценку объемов они сделали впопыхах, поэтому по повторной углубленной проверке полагаться придётся только на наши данные. Наши и китайские.

– Но если они потребуют допустить… – начала Станислава.

– Мафазиму – страна опасная, но я лично гарантирую безопасность любого представителя компании, который захочет что-либо проверить, – на этих словах он положил ладонь себе на грудь, ближе к сердцу, как знак искренности. – К тому же «Всерадетель» контролировал каждый наш шаг, думаю, что их пристальное внимание за нами должно убедить Блэквелла и Уотерса, что мы ни в какие игры не играем.

Левашин вёл себя подозрительно, и Станислава это заметила, однако не стала заострять внимание. В конце концов, он сам по себе был странный человек. Таинственная открытая книга. Удивительно.

Настало время технических деталей завтрашней встречи. Станислава продолжала незаметно подглядывать за Левашиным, который будто бы отключился от не столь интересного для него фрагмента беседы.

Анастасия кратко рассказывала о планах на первый день, а Олег иногда давал собственные комментарии. В основном вопросы касались безопасности, продвигаемых позиций и условий решения конфликта. Когда они почти закончили, Геннадий горделиво добавил, что его люди «за ней присмотрят», не углубляясь в тему. Что это значило – Станислава не совсем поняла, ведь у неё в распоряжении была целая ФСО.

– А можно нескромный вопрос? – внезапно спросил Левашин, уже стоя в дверном проёме, когда все вышли из помещения.

– И тут ему понадобилось разрешение, – Станислава посмотрела на него снизу вверх и наклонила голову набок.

Геннадий усмехнулся и пожал плечами, мол, он так лишь завязал разговор, совершенно не подразумевая ничего под этой фразой.

– А этот Пол Блэквелл, он тебе доверяет?

– Думаю, да.

– Насколько?

– Ну, он явно не считает меня лгуньей, если ты об этом, – Филин буравила его взглядом, а Левашин поджал губы, ухмыльнулся и задумался. – К чему это?

– Только без обид, – Гена улыбнулся и на мгновение опустил глаза. – И не подумай ничего, но мне кажется, что для позитивного исхода для нас и вообще всех тебе придётся подобраться к нему очень близко.

– Не знала, что необходима особая близость для построения конструктивных деловых отношений, – Филин пыталась увернуться, но сама занервничала. И не понимала, почему.

– Он ведь должен защитить тебя перед Уотерсом. Фактически встать на твою сторону, представить твой план с правильной точки зрения. С той, где интересы американских компаний уходят на второй план. Для этого он должен верить тебе не как деловому партнёру. А как другу. Видеть в тебе человека, понимаешь? Чтобы он захотел помочь Станиславе Филин больше, чем себе или Оливеру Уотерсу.

Станислава закивала и усмехнулась. Где-то она уже слышала нечто подобное. Неужели они с Олегом успели что-то обсудить и теперь Левашин решил прочитать ей лекцию об основах человеческих и международных отношений? Почему он вообще говорил с ней так, будто это она в его подчинении, будто он здесь самый главный?

– Думаю, что разберусь, Гена, спасибо, – спокойно сказала она, гордо подняв голову. Она хотела добавить, что всё-таки не просто так стала президентом, и съязвить что-нибудь резкое, но умное, достаточное для того, чтобы поставить его на место и одновременно показать своё превосходство. Сдержалась.

Левашин вновь мимолётно улыбнулся. Он вообще часто улыбался, но никогда не сверкал своими зубами. Он улыбался ей как ребёнку, который мало знает, но которому прощают глупость, называя её наивностью. Или Станислава это так видела. Или она была так не уверена в себе, что в каждой возможной претензии к ней как к главе государства видела угрозу, чувствовала обиду, воспринимала всё как издевательство над ней и президентским креслом.

– Объективно, Станислава, у тебя не очень много опыта. Особенно – здесь. Я тебе помогу, но только если ты будешь следовать моему плану и правилам. Твоя власть пока хрупка, поэтому лучше всё-таки прислушиваться к моим советам. Тогда многое получится. И у тебя, и у меня, и у России. Я подскажу правильный курс для корабля, – в конце он хлопнул её по плечу, как какого-то приятеля, что окончательно вывело Станиславу из себя.

Она долго смотрела на него, ожидая, что он засмеётся, улыбнётся или скажет что-то, что развеет этот запах превосходства. Филин абсолютно не понимала, как он вообще решился сказать нечто подобное и почему считает, что в его словах нет ничего предосудительного, ничего неправильного. Его неуважение не только к ней, а к президентскому креслу было для неё непростительно. Ей как будто плюнули в душу, назвав некомпетентной, а после этого сказали слушать взрослого дядю, потому что он лучше знает, как строить замки из песка. И где этот песок брать.

Проблема оказалась глубже, чем думала Станислава. Он не просто считает её малым игроком – он не воспринимает её власть как президента, не уважает её мнение, относится как к воспитаннику детского сада. Её амбиции для него лишь пустой звук, юношеский максимализм. Левашин считал (хотя Станислава и не могла не признать – определённое право у него на это было), что он тут главный, что всё вообще организовано благодаря ему, что любое действие в Африке – его личная заслуга, ведь это его территория. Что Африка – его персональная песочница и другие дети с лопатками тут ничего строить не могут. Интересно, позволял ли он такие слова с Георгием Черновым? Или его смелость продиктована протекцией бывшего президента?

– Любая власть хрупка, Гена. Взгляни хотя бы на себя. Ты построил состояние на лояльности к тебе государственного аппарата, тендерах и подрядах. «Хакуна Матата» – такой же подряд, госзаказ, не иначе. Разве нет? Ты талантливый человек,