Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Он долго молчал.

– Как знать, Станислава. Как знать, – протянул бывший президент. – Удачи в Руанде. Мы все на вашей стороне, – и Чернов повесил трубку.

Она вновь и вновь прокручивала у себя в голове этот разговор, пытаясь найти скрытый подтекст в каждой его фразе. Кто такие «мы все»? Знает ли Чернов о предложениях Блэквелла и Уотерса больше, чем она сама? Происходят ли закрытые переговоры без её участия с какими-то иностранными элитами? Хочет ли Чернов контролировать не просто ситуацию, а лично её, каждый шаг, каждый вздох? Если он так не доверяет ей, то зачем дал шанс на президентское кресло?

От очередного падения в экзистенциальную пропасть её спас стук в дверь. В помещение вошли трое: Анастасия Амурсанаева, Олег Илларионов и Геннадий Левашин. Последний очень дружелюбно с ней поздоровался и выразил восхищение, добавив, что его всегда поражали женщины, сумевшие добраться до вершины власти и при этом не потерять женственность. Станислава сочла его комплимент сомнительным, но промолчала, лишь сухо улыбнувшись.

Она видела его вживую первый раз в своей жизни. Последнее время он редко бывал в России. Африка полностью завладела им, и она не знала даже о половине того, чем он здесь занимался. Олег сказал, что это к лучшему, в конце концов, для этого у главы государства есть доверенные лица, и забивать голову множеством проектов, половина из которых вряд ли дойдёт до непосредственного исполнения, – не стоит. Нужное, конечно, сообщат. И, конечно, в нужное время.

Жизнь в Африке определённо отразилась на нём. Было очевидно, что Левашину нравится быть непосредственно «в поле»: неравномерный загар ровно по майке, выгоревшие светлые волосы, да и одет он был, как будто только что вернулся с военной базы в Конго. На вид никто бы и не сказал, что это – один из богатейших людей России. К тому же внешне он был больше похож на наёмника, чем на бизнесмена: крупные руки, испещрённые шрамами и лёгкими ссадинами, достаточно развитая мускулатура и взгляд хладнокровного убийцы. Станислава не исключала, что это был лишь образ для работы в регионе. Возможно, иначе здесь было нельзя. Вряд ли Геннадий Левашин кого-то убивал собственными руками. Хотя она и не исключала, что он знал, как это сделать.

Левашин был лет на десять старше Олега, но они казались ровесниками. Здесь играла роль совокупность факторов: бизнесмен выглядел младше своего возраста, а глава разведки – старше. К тому же, в отличие от брата Станиславы, Геннадий явно пытался скрыть тот факт, что ему уже за пятьдесят, всячески борясь с признаками старения.

– Как вам Руанда? – Левашин улыбнулся.

– Любопытно, – Станислава пожала плечами.

– Скучно, да? Атмосфера как на кладбище. Хотя это и есть одно большое кладбище, – тактичности ему было не занимать. – Но я и побольше знаю. Устройте как-нибудь африканское турне в качестве главы государства. Такие места вам покажу, с такими интересными личностями познакомлю, открою вам сторону медали, с которой я имею дело каждый день.

Геннадий резко засмеялся. И так же резко замолчал.

– Напугать меня хотите?

– Я уверен, что такую женщину, как вы, не может испугать столкновение с реальностью.

Станислава усмехнулась. «Смотря что считать реальностью», – подумала она. Вряд ли сафари с автоматами Калашникова доставило бы ей удовольствие.

– Срок у меня большой, – ответила она.

Геннадий одобрительно кивнул.

– Кстати, про Мафазиму. Знаете, был у меня там один человечек. Называл себя инвестором. Правда, инвестиции у него были интересные – ну там, свинца в человеческое тело. Пришлось тоже сделать инвестицию. До сих пор валяется где-то в конголезских лесах, зато ребята его поумнее оказались, вон во «Всерадетель» не вступили, Макамбо охраняют.

Станислава предполагала, что подобные вставки должны были сбивать собеседников с ног. Обескураживать, внушать страх и ужас. Додумывать несказанное. Но Филин испытывала лишь недоумение. И лёгкое отвращение. Впрочем, она понимала, что Левашин – это её окно в Африку, и отрицать его успехи было бы недальновидно. Даже глупо. Однако его власть пугала её, ведь она не понимала её масштабов и одновременно пределов собственного влияния.

Они принялись обсуждать Мафазиму. Геннадий коротко рассказал о ситуации с безопасностью: общество накалено, каждый подозревает другого в связи со «Всерадетелем», особенно после последней трагедии в приграничном поселении, которая так некстати произошла прямо накануне их саммита – буквально пару дней назад. Вырезали всех жителей, но ответственности никто так на себя и не взял. Макамбо обвиняет «Всерадетель», «Всерадетель» – отколовшихся и оставшихся в живых «Детей саламандры», которые прячутся в конголезских лесах. К тому же «Всерадетель» считает, что Сесиль Макамбо специально натравил бывшую ячейку на поселение, чтобы очернить их последователей. Сам Левашин не верит в то, что это сделали «Дети саламандры», им сейчас не до этого, на них ведётся охота. Они лишний раз не высовываются.

– Я не исключаю, что может быть втянута некая третья сила. Для разжигания ненависти под соусом этнической чистки. Все знают, что «Всерадетель» достаточно мононационален, в основном он состоит из народа мобунди – самого многочисленного в Мафазиму, поэтому такое преобладание вполне естественно. Но всё же дело в словах и интерпретации, понимаете? Правильно расставить акценты и… Разве неспециалисту что-то объяснишь? На границе и около месторождений живёт народ мситу. В вырезанной деревне тоже были они, сами сложите два плюс два. Кому-то нужна веская причина начать защищать свободу и демократию.

– Я думаю, что в данном случае мы можем предотвратить вмешательство. Право вето никто не отменял, – сказала Станислава.

– Ой, – Левашин сморщился. – Обход решений Совбеза в наше время дело житейское. Так сказать, деньги счёт любят, а не процедуры ООН, так что вы сильно не рассчитывайте. Проходили – знаем, чего нынче стоит слово международной организации. Все повозмущаются, поозаботятся – и дело закрыто. Впрочем, как и страна. Полное обнуление. А была ли чистка, уже никого волновать не будет.

Геннадий покачал головой, ненадолго задумавшись, а потом продолжил:

– Одним словом, опасно. Всё очень хрупко. Кто-то неосторожно моргнёт – начнётся веселье. Макамбо из резиденции фактически не выходит, боится, что у него сразу отберут власть. Вместо него, кстати, будет премьер-министр, но вы же в курсе, да? Мои ребята делают что могут, конечно, для сдерживания. Посол Нечаева нам помогает, очень опытная женщина, много рассказала. Экономика тоже на грани коллапса. Последние пару лет инвестиции в месторождения гарантировали доход государства, но сейчас из-за нестабильной ситуации практически все инвестиции приостановлены, половина объектов просто не работает из-за страха попасть под раздачу «Всерадетеля». В итоге имеем что имеем, – Левашин развёл руками.

– И что вы посоветуете?

– Как главе государства? Не строить культ личности. На своём примере скажу, что африканский проект будет работать вне зависимости от того, кто его возглавляет. Везде сидят проверенные люди. Способные. Сетка, так сказать. Вам тоже нужна сетка, – Геннадий улыбнулся.

Повисло молчание. Станислава внимательно посмотрела на него, усмехнулась. Он же явно понял, что вопрос был только про Мафазиму. Почему все вокруг норовят дать ей советы в управлении государством? Почему все считают себя умнее её? Или это какие-то идеи Чернова, которые он передаёт через Левашина? А, может, это провокация? Он тестирует её самообладание, тщеславие, эго? Но Филин привыкла мириться с принижением и постоянными колкостями, такая мелочь не могла её вывести из себя. По крайней мере, не сейчас.

– А вы что, хотите быть в моей сетке, Геннадий?

Левашин внезапно громко рассмеялся. Его смех в полной тишине был даже страшен. Анастасия и Олег переглянулись. Станислава уже и забыла, что они тоже находятся в этом помещении.

– А она хороша! Олег, где ты раньше скрывал такое чудо? – все ещё посмеиваясь, Гена хлопнул Илларионова по плечу. Тот поморщился – ему явно не была приятна компания бизнесмена. Левашин снова повернулся к Станиславе и продолжил: – Давай на «ты», хорошо? В твоей сетке, я боюсь, пока места для меня нет. Но не переживай, если не срастётся с президентством, у меня для тебя