Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

разговор, и тут же вышел из комнаты. За ним последовала Анастасия и другие участники делегации – сегодня они собирались расширенным составом: с представителями МИДов двух стран и ещё несколькими внешнеполитическими советниками и специалистами по Африке. Станислава замыкала тянущуюся змейку людей, но у самого входа её остановил Пол, который явно специально ждал, пока все уйдут.

Он преградил ей путь своей рукой, оставшись стоять, прижавшись плечом к двери.

– Я могу переговорить с вами буквально пару минут?

– Вам не хватило нашего вчерашнего разговора? – она наклонила голову набок и легко улыбнулась.

– Не хватило. Но дело не в этом, – его откровенность пугала её. Она рассчитывала на колкость, а не на правду. Пол к тому же не улыбнулся, хотя явно не был настроен враждебно. – Я хотел бы попросить прощения.

– За что?

Воцарилось молчание. Станислава сначала подумала, что дело было в Лерое и его заключительном замечании, но потом он добавил «за вчера», и тогда всё встало на свои места. Любопытство всё-таки выиграло битву за разум Пола Блэквелла: он прочитал о ней справку. Или спросил у своего советника. И теперь чувствовал себя неловко. Даже мерзко.

Его мотивы оставались для неё тайной: где проходила его грань между искренностью, стыдом и данностью?

– Почему вы не сказали, что вчера была годовщина смерти вашей сестры… Поэтому вы и пошли в церковь? – грусть на его лице перекрыла лицемерие.

– Потому что это моё личное дело, – спокойно ответила Станислава.

Они оба стояли как вкопанные. Пол боялся нарушить хрупкую атмосферу этой комнаты и этого момента, а Станислава – своё душевное равновесие.

Её объяснение было в некотором смысле очевидно. Но он всё равно не понимал. Как она могла вчера и за всё время их общения сказать ему столько личных вещей, но не сказать о главной личной вещи, которая полностью меняла настроение того вечера?

– Я бы не пошёл с вами, если бы знал.

– Вы не помешали.

Пол в этом сомневался. Он был так ослеплён собственными желаниями, что не увидел её прозрачные намёки не сопровождать её никуда. Но Блэквелл просто не мог с собой справиться: ему обязательно нужно было навязаться и преследовать её, чтобы поставить в неловкую ситуацию. Но теперь он сам в ней оказался.

– Мне очень жаль, что так произошло, – Пол и правда сочувствовал ей. Её личной трагедии. И надеялся, что она правильно его поймёт.

– Не говорите того, чего не чувствуете. Даже из вежливости. Лучше молчите, – она была разочарована, и он видел это.

Станислава действительно не любила соболезнования из долга, как и поздравления. Для галочки. Всё это ей было не надо, и она всячески от такого пряталась. Конечно, по долгу службы приходилось выслушивать много подобного, но они с Полом Блэквеллом как будто уже перешли эту грань официального общения «из вежливости» и «по надобности»

– Нет, я… понимаю вас. У меня ведь тоже погиб брат. Я бы сказал вам, если бы… – он прервал себя. – Вы были близки?

– А вам зачем эта информация? – она выдохнула. – Простите, возможно, это грубо, но, мне кажется, это глупый вопрос.

– Конечно, вы же воспитываете её сына.

Пол не забыл узнать и о происхождении ребёнка, отчего уже много раз пожалел, что задал все свои идиотские вопросы. Ведь без этого знания он определённо не смог бы уснуть. А с ним не сможет точно. Ему давно не было так стыдно перед кем-то, хотя он очень много раз говорил неподобающие фразы или переходил воображаемые грани учтивого общения.

Но вчера он не мог остановиться: читал и читал эту небольшую справку – наверное, самый предвзятый документ в его жизни, – которую подготовил его советник, чтобы убедить, что Станиславе Филин нельзя доверять. А потом он полез в интернет, потому что ему было мало. А потом вспомнил, что не хочет судить о ней по слухам, а тем более – видеть в ней лишь список пунктов. И закрыл поисковик.

Вторая часть справки была похожа на страницу жёлтого журнала под редакцией Лероя Макферсона: непроверенные слухи «из проверенных источников», теории заговора, вымышленные схемы управления и, конечно, предписывание несуществующих сексуальных связей. Лерой частично добился нужного ему эффекта: Пол и правда начал думать, что она не та, кем кажется. Но с другой стороны: кто из людей так прост?

– Это и мой сын тоже. Может, биологически я не его мать, но во всём остальном… – Станислава угрожающе на него посмотрела: за своё право называться матерью она явно готова была биться с ним не на жизнь, а на смерть.

– Естественно, я просто… – Пол поднял ладони вверх, демонстрируя, что не собирается более её атаковать.

– Я поняла, – она ещё некоторое время смотрела на него, пока раздражение и негодование на её лице не сменились на безразличие. – Вы закончили?

Станислава уже собиралась повернуться в сторону дверного проёма, чтобы выйти наконец из комнаты, но он вновь остановил её, достаточно спокойно сказав: «Подождите», хотя на лице она считывала панику.

– Мне кажется, мы с вами не равны, – сказал Пол. Он определённо нарушал её личное пространство, и она пыталась увернуться от него. – Я прочитал за эту ночь о вас очень много. А вы…

Блэквелл с надеждой смотрел на неё, как будто взаимное любопытство облегчило бы его внутренние метания. Как будто её признание интереса сделало бы их одинаковыми.

– А я ночью предпочитаю спать, господин Блэквелл, – Станислава чуть отодвинулась от него, а Пол улыбнулся.

– То есть мою справку вы не читали, – он опустил голову на мгновение, а потом резко выпрямился. – Вы также задаёте мне мало личных вопросов.

– А вас это задевает? – Станиславе даже нравилось издеваться над ним, это помогало ей справиться с внутренней неуверенностью в политических силах. С неравенством в их положениях. С его настойчивостью, которая сбивала с ног.

Он предательски молчал. Она задевала его. Но её любопытство было ни при чём.

– Я читала про вас. В первый же день после нашего знакомства.

– И?

– Мне этого хватило.

– Почему?

– Вы хотите что-то рассказать мне, господин Блэквелл? – она сказала это словно учительница, которая заранее знает, что ученик провинился, но даёт возможность явки с повинной.

– Я… – нет, он так не хотел. Он хотел, чтобы она спросила у него. Чтобы интересовалась им. Пол не понимал, как у неё нет вопросов, если у него по три к каждой строчке её биографии. Ему было больно признавать себе, что ей может быть просто всё равно.

У Станиславы же на самом деле было к нему много вопросов. В основном про мораль. Зачем он всё это делает? Неужели считает себя праведным? Ему самому не противно всех постоянно обманывать и танцевать под чужую дудку? В чём причина такого восхищения Оливером Уотерсом? Связано ли это с глубокой обидой на своего отца? Считает ли он себя в глубине души ничтожеством? Хватило ли ему уверенности проголосовать за себя на выборах?

– Я просто хочу в дальнейшем избегать подобных ситуаций. Недопониманий, – у него пересохло в горле.

– Таких ситуаций больше не будет, – холодно отрезала Станислава. – Насчёт недопониманий не обещаю.

Пол усмехнулся и опустил глаза. Она смотрела на него внимательно, пытаясь что-то уловить.

– Видите во мне угрозу? – шутливо спросил канадец.

– Нет, – Станислава была серьёзна как никогда. – Себя.

Он несколько опешил от её слов и собирался было спросить, что это значит, но она быстро с ним попрощалась и исчезла в коридорах резиденции. А Пол Блэквелл слишком долго стоял в оцепенении, не зная, что ему теперь делать с новыми открытиями и самим собой.

Глава 5.

Тысяча холмов

Вавилонские башни, которые стали мостами.

Г. Аполлинер

– Ты это видел? – со смачным грохотом на стол Пола приземлился журнал Time, на обложке которого красовалась Станислава Филин.

– Конечно, – Пол взял журнал в руки и посмотрел на эту обложку в очередной раз. Они не использовали фотографию, а нарисовали её как в каком-то комиксе, поместив сбоку остроумный (как им показалось) заголовок – «Царица Севера отправляется на Юг». – Нейросеть какая-то.