Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Я не ребёнок, Олег, – твёрдо сказала она. – Не надо контролировать каждый мой шаг.

– Об этом и не было речи.

Она молчала и просто смотрела на него, что заставило того встать и подойти ближе. Олег облокотился плечом на оконную раму, засунув руки в карманы, и пристально вглядывался в Станиславу.

– Я просто переживаю за тебя. Как твой брат. Мне кажется, ты приняла трагедию в Мафазиму очень близко к сердцу. И я хочу убедиться, что ты не угробишь себя, пытаясь решить сложившуюся ситуацию, – он был спокоен и очень убедителен.

Станислава скрестила руки на груди, обогнула стол и присела на его край.

– Олег, скажи честно, это тебя Чернов послал? Чтобы я не разрушила его какие-то там планы, которые он строил много лет где-то там у себя в голове? – в голосе Станиславы чувствовалось раздражение. – Передай ему, что произошла смена в президентском кресле, если он вдруг не заметил.

– Не надо так о нём. Человек всё-таки отдал стране почти двадцать пять лет своей жизни.

– И страна очень благодарна ему. Но он больше не её глава, – Филин покачала головой.

Она заметила, что Олег даже не стал отрицать причастность Георгия Чернова к своему пространному визиту. Но что смущало бывшего президента? Боялся потерять контроль? Или что мост с Западом будет действительно возведён? К чему был странный вопрос Олега в начале? Чернов думает, что между ней и Полом Блэквеллом уже не совсем рабочие отношения, а что-то вроде дружеско-приятельских? Почему бывший президент вообще сюда лезет, ведь при их давнишнем разговоре после выборов он сам говорил, что устал и навсегда отходит от дел, но если у Станиславы будут вопросы, она всегда может к нему обратиться. Не отошёл? Или резиденция в Сочи уже не доставляет столько радости, как раньше?

– Это, конечно, правда, – Олег играл с ней в игру «центральное управление», и она знала об этом. Когда старое руководство по привычке считается единственным, потому что так было всегда. А новое что-то непонятное и недолговечное. И как же она устала всем доказывать, что вообще-то сидит в этом кресле не просто так. И главное – не в качестве временной замены ушедшего в отпуск «начальника».

– Я вообще могу тебе доверять? Или ты навсегда останешься человеком Чернова? И чуть что, побежишь к нему?

– Ты должна понять. Я многим обязан ему. Ты… – «тоже», – хотел сказать Олег. Но потом понял, что, по сути, это он сам рассказал тогдашнему президенту о стремлении своей сестры стать губернатором, прекрасно понимая, что делает. И зачем. – Просто ему интересно. Он звонит иногда. Спрашивает, как дела.

– Стучишь, получается?

– Всего лишь разговоры старых друзей. Я не говорю ничего плохого. В конце концов, ты отлично справляешься.

– Но…

– Но Мафазиму его беспокоит, – он пожал плечами, мол, ничего не может с этим поделать.

– Мафазиму или твой план?

– Я и сам думаю, не много ли от тебя прошу. Вдруг ты не сможешь… контролировать ситуацию.

Станислава усмехнулась. Она иногда задавалась этим вопросом. Не много ли взвалила на свои плечи. Не много ли сама от себя хочет. Не ошибка ли всё это. Вдруг она ничего не сможет.

Не хватало ей, чтобы к собственной неуверенности и самопожиранию прибавились ещё и страхи её брата.

– А где-то конкретно написано, что я питаю слабость к канадским премьер-министрам, или это твои личные домыслы из-за каких-то там предубеждений? – она улыбнулась, пытаясь превратить всё в шутку.

Станислава хотела бы злиться на него, но у неё никогда это не получалось. Потому что он столько раз верил в её возможности больше, чем она сама. И Филин не могла принять, что Олег сейчас взаправду кидается в стереотипы. Или пытается насмехаться над её профессионализмом.

– Пол Блэквелл очень хитрый и опасный человек. У него нет твоей благодетели или благородства. Он воплощал самые идиотские и мерзкие идеи Уотерса и потешал этим своё эго. Я не хочу, чтобы ты пала жертвой его пустых обещаний, – прямо сказал Олег.

– Я прекрасно понимаю, кто такой Пол Блэквелл, Олег. Я всё-таки в состоянии составить представление о человеке без ваших подсказок. Хотя он и сложнее, чем ты себе представляешь. Или чем говорит Настя. Вы считаете, что он отъявленный злодей, но это слишком однобоко. Всё совсем не так.

– Не защищай его. Он умеет представлять себя в выгодном свете, – Олег был непреклонен.

– Я тоже. В конце концов, разве заставить его поверить в нашу дружбу не было частью твоего плана? Разве я не стала жестокой при восхождении к этой позиции? Путь к президентскому креслу явно требовал этого от меня.

– Ты не жестока, – Олег улыбнулся, а Станислава закатила глаза. – И да, я говорил про притворство, а не про претворение всех чувств в реальность – не обязательно проживать свою игру.

– Иногда мне кажется, что притворство здесь чаще заменяет быль.

– Так бывает. Главное, чтобы ты не забывала, где что, – Олег усмехнулся, пытаясь сгладить углы своих резких, хотя и обоснованных, подозрений.

Не знал он, конечно, что Станислава уже начинала путаться. А главное – увидела в Поле Блэквелле едва уловимые очертания самого главного страха Олега Илларионова, – родственной души. Хотя должна была врага. И она понимала, что её представления могут быть ошибочны, опасны и даже разрушительны, но ничего не могла с собой поделать. Где-то в глубине души теплилась надежда, что Пол с ней искренен и что даже в состоянии посмотреть на ситуацию её глазами. Что проницательность ему не чужда. И несмотря на свой вечный безэмоциональный и крайне саркастичный настрой, он сможет сочувствовать Мафазиму и лично ей.

Их философские размышления о жизни и политическом устройстве прервала Анастасия, без стука влетевшая в помещение.

– Ой, простите, – она сказала это скорее по привычке, нежели из чувства неловкости и стыда. – Не знала, что вы тут болтологией занимаетесь. Обсуждаете наших гостей?

Амурсанаева странно подмигнула Станиславе, на что та нахмурилась и непонимающе посмотрела на свою советницу.

– А у тебя как прошли переговоры? – прервал кривляния Анастасии Олег.

– Ой, цирк такой. Смешной Лерой этот, конечно. Я, кстати, что зашла, – она положила на стол Станиславы ещё один листок бумаги, полностью исписанный её пометками. – Забыла главное! Это основные выводы нашего спора. Выпал в той комнате, вот нашла.

– А что в нём смешного? – спросила Станислава, мельком взглянув на новую бумагу.

– Такой неповоротливый. Никакого креатива. Шаг вправо, шаг влево он почему-то делать не умеет. Не проявляет гибкости. Так скучно. Но! Требует гибкости от меня. Думает, я ему тут фокусы переобувания показывать буду. Ага, щас, – у Анастасии, как всегда, на лице был весь спектр эмоций, и активная мимика только прибавляла экспрессии.

– Ну, а что ты хочешь? У них тут свои задачи, – Олег пожал плечами.

– На каждую задачку найдётся математик. Не зря я училась в математической школе, – Амурсанаева самодовольно усмехнулась. – А что там начальник этого клоуна? Чё хотел?

– Хлеба и зрелищ, – отшутилась Станислава. – Хотел залезть ко мне в душу и выпотрошить её в поисках того, что ему нужно, – признания.

– Политического убийства? – отшутилась советница.

– Скорее собственного величия.

– М-м-м, нарциссы, как романтично, – саркастически заметила Настя, которая в действительности пребывала в прекрасном настроении.

– О чём вы там договорились? Давно я тебя такой радостной не видела.

– Просто так люблю международные переговоры. Они всегда поднимают мой боевой дух. Особенно когда я знаю, что права и у меня пятнадцать аргументов в подтверждение своей позиции. Ну и высокомерных идиотов люблю ставить на место, – Анастасия плюхнулась в стоящее в углу кресло. – О чём болтали-то в итоге?

Станислава очень коротко рассказала им двоим о разговоре с Полом Блэквеллом, опустив сцену с иконой и некоторые сомнительные аспекты вроде собственных размышлений. В конце Олег будто бы выдохнул от облегчения, что ничего серьёзного не происходит, а Анастасия была несколько разочарована.

– Я-то думала, он снова какой-то