Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Филин кивнула, приглашая его идти вперёд. Это спасло её от лицезрения самодовольной ухмылки на его лице.

Перед самым выходом Пол внезапно остановился и повернулся к Анастасии.

– А вы с нами не пойдёте?

– Нет, – Амурсанаева покачала головой.

– Почему? – казалось, ему и правда было интересно, хотя Станислава сомневалась.

– Я буддистка, – Анастасия улыбнулась, а Филин хотела усмехнуться.

Анастасия Амурсанаева меняла религиозные предпочтения в зависимости от ситуации. Сегодня она была буддисткой, завтра – последовательницей шаманизма, послезавтра – находила в себе частицы православия, а в некоторые дни – ислама. Её религиозность была так же пестра, как и её семья. Сама выросшая на стыке разных культур, она изобрела свою собственную, где все религии сливались в одну, потому что, как она любила повторять: «Бог един, разве нет?» Это помогало ей скрывать собственное «я»: никто не понимал, во что она истинно верит. И кто она на самом деле.

– Думаю, я пока структурирую все наши сегодняшние идеи, – продолжила Анастасия.

– Господин Макферсон вам в этом поможет. Лерой, – Пол посмотрел на советника, и тот коротко кивнул.

Филин и Блэквелл вышли из помещения. Они оба молчали, и Станиславе казалось, что он очень громко дышит. Это даже раздражало. Будто назло.

У входа в здание резиденции, где проходили переговоры, их встретил Всеволод. Он мирно стоял рядом со своей няней, а когда увидел Станиславу, то улыбнулся. Но, заметив рядом с ней незнакомого мужчину, не побежал навстречу. Мальчик с любопытством смотрел на Пола, наклонив голову набок, в чём канадец увидел манеру его матери.

Когда она сказала, что у неё есть сын, Блэквелл почему-то представлял себе подростка. Даже – юношу. Он никак не ожидал увидеть совсем ребёнка, мальчика дошкольного возраста. Ему казалось, что она должна была родить давным-давно, чуть ли не когда ей было лет двадцать, чтобы это не помешало в тридцать семь стать президентом. Пол всегда считал себя прогрессивным мужчиной, поэтому пытался логически оправдать свои размышления. Например, тем, что отец ребёнка взял на себя большую часть забот по воспитанию. Или у неё всегда было много помощников. Или она здесь вообще ни при чём, а дело в его восприятии мира из-за собственных детей, которые учатся в старшей школе. Но с другой стороны, Пол сам был и старше её почти на семь лет.

Он пытался выйти за рамки своих предубеждений, но не мог. В конце концов, они находились в очень большом мужском мире, где каждая молодая женщина во главе государства считалась исключением из правил. Особенно с таким большим ядерным чемоданчиком.

Станислава села на корточки позади Всеволода и положила руку на его спину. Теперь они оба смотрели на Пола снизу вверх, отчего тот чувствовал себя не в своей тарелке.

– Всеволод, – начала Станислава. Она говорила с ним на русском, и Пол не понимал ни слова. – Это Пол Блэквелл, наш гость. Он приехал из Канады, помнишь, мы с тобой смотрели на карте, где это? Он хочет сопроводить нас в церковь.

Полу показалось, что когда Станислава начала говорить на родном языке, её голос изменился. Он стал будто ниже, хотя при этом сама женщина стала звучать мелодичнее. Естественнее. Нежнее. Возможно, впервые Блэквелл услышал её настоящую. Впервые он видел, как она разговаривала с кем-то очень близким.

Мальчик спросил у неё что-то, она ему ответила. Он различал только слова «президент» и «премьер-министр», так что думал, что примерно понял суть разговора. После этого Всеволод несколько грозно посмотрел на него и протянул руку.

– Здравствуйте, – робко сказал он на английском. – Меня зовут Всеволод.

– Как? – Пол чуть нагнулся. Он не понимал, как из этих звуков можно было сделать имя. Мальчик к тому же явно проглотил несколько букв.

– Сева, – вмешалась Станислава, поняв, что Полу будет сложно произнести полное имя.

– Приятно с тобой познакомиться, Сева, – Пол пожал маленькую руку мальчика, а тот улыбнулся. – Ты учишься в школе?

Мальчик испуганно посмотрел на свою мать. Та выпрямилась и взяла его за руку.

– Боюсь, что его запас английского исчерпан. Но нет, он пока не учится в школе, – ответила Станислава.

Всю дорогу до церкви они молчали. Всеволод убежал немного вперёд и через какое-то время принёс показать, какую он нашёл палку для сражений с травой. Он спросил у Пола – через Станиславу, – есть ли в Канаде такие палки. На что Пол усмехнулся и покачал головой. Ответ очень понравился юному Всеволоду, и он с ещё большем рвением начал крушить траву.

Они остановились перед относительно небольшой церковью. Пол молча наблюдал, как Станислава достала из кармана своего пальто большой светлый платок, который бережно надела на голову. Как перед самим входом в храм она три раза перекрестилась и поклонилась. Как её ребёнок сделал то же самое, чётко повторяя за свей матерью все движения, предварительно сняв с себя шапку.

В храме пахло ладаном и свечами. Помещение было вроде просторным, а вроде – совсем камерным, а они втроём как будто делали его ещё меньше, хотя кроме них там больше никого и не было. В канделябрах догорали свечи, создавая лёгкую дымку. Золото отблёскивало от света и погружало всё помещение в желтизну. Было темно и светло одновременно. И очень тихо. Так что он слышал треск воска.

Пол не без любопытства рассматривал убранство храма: иконы, позолоченные подсвечники, росписи под потолком. Краем глаза он заметил, как Станислава дала Севе несколько жёлтых длинных свечей, и тот тихо пошёл изучать иконы в храме. Сама Филин подошла к квадратному мраморному столику слева от входа, где было изображено распятие Христа, два раза перекрестилась, подожгла свечу от соседней и поставила её рядом с остальными. Потом она склонила голову, закрыла глаза и что-то прошептала.

Блэквелл быстро обогнул весь храм и вернулся к Станиславе, которая теперь стояла в центре, наблюдая, как её сын ходит от иконы к иконе, внимательно рассматривая каждую из них. Пол встал почти вплотную к ней.

– А вы сами-то верите в Бога? – тихо спросил он её, слегка нагнувшись.

Она несколько опешила от его вопроса и с лицом, полным негодования и непонимания, повернулась к нему, но ответила не сразу.

– Мы в церкви.

– И что? Это как-то шатает вашу веру?

Её поражало его неуважение к чужой культуре и прежде всего к ней. Он сам навязался, а теперь задаёт такие провокационные вопросы в совершенно неподходящем для его игр месте.

– Нет. Я верю в Бога.

– На самом деле или потому, что вам надо в него верить?

– На самом деле. Что значит «надо»?

В церкви стояла такая тишина, что их тихий разговор казался очень громким.

– Как глава страны с православным большинством, люди ожидают от вас того, что вы будете религиозны. Вот я и спрашиваю, на чём основана ваша вера.

Станислава не видела в его глазах насмешки или провокации. Возможно, это был лишь плохо выраженный искренний интерес. Возможно, он снова лез в её душу.

– Моя вера основана на собственном выборе. Моя религиозность ограничена собственными желаниями. Соблюдение ритуалов всё же остаётся за человеком, и их частоту можно регулировать… – она сама себя прервала и закрыла глаза, ругая за излишнюю открытость, а через мгновение продолжила: – Я росла в семье атеистов. И сама в двадцать два года прошла обряд крещения. В этом есть определённые плюсы – например, осознанность и… Я сама выбирала себе имя. Не скажу, что моей семье это понравилось. Они считают религию атавизмом, но мне она в своё время очень помогла, – Станислава отвернулась от него.

– Вы выбирали имя?

– Станиславы нет в списке православных имен.

– И как вас крестили?

– Таисия.

– У них одинаковое значение? У Станиславы и Таисии?

– Нет. Станислава значит «устанавливать славу» или «становиться славной». Это славянское имя. Таисия же – имя египетского происхождения и значит «принадлежащая Исиде».

– Египетской богине-матери? Жене Осириса?

– Она ещё