Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Да, но я хочу, чтобы вы его мне показали, Станислава, – он сделал особый акцент на местоимении «вы», пытаясь выбить её из колеи.

Его пристальный взгляд смущал её. Его присутствие смущало её. Каждое слово, сказанное им в её адрес, выбивало и без того шаткую землю у неё из-под ног. Ей всё сложнее было давить на него, притворяться уверенной в своих силах.

– И зачем? Не поделитесь с классом?

Блэквелл хитро улыбнулся и повёл бровями, но ничего не ответил. Он забрал у Лероя папку и положил на стол со словами:

– Приступим? Мы выполнили почти все ваши требования, кроме некоторых пунктов из санкционного списка. Предлагаю их сейчас обсудить и, возможно, прийти к некому компромиссу. Господин Макферсон взял на себя смелость составить список потенциальных замен тех пунктов, которые вызывают определённые негативные реакции, – Пол пододвинул документ ближе к Станиславе, но, прежде чем та успела что-либо прочитать, его тут же схватила Анастасия, жадно изучая каждую запятую.

– А говорили, что не почтальон, – прошептала Станислава.

Пока их советники изучали документы, они оба своими взглядами прожигали друг в друге дыру. Казалось, что если кто-то отведёт взгляд, то где-то рядом что-то взорвётся.

– Почтальоны разные бывают. Например, Гермес. Ну, знаете, греческий бог, – он вновь самодовольно ухмылялся, будто провоцируя Станиславу. – Но я предпочитаю термин «посредник».

Станислава хотела было спросить, неужто он возомнил себя богом, но сдержалась. Ей было совсем не нужно, чтобы Анастасия и Лерой заметили хоть толику странных полутонов в их разговоре. Хотя бы намёк на вызов или философскую дискуссию. Иначе Анастасия начнёт думать, что план Олега по близкому общению медленно летит в тартарары, а Станислава совершенно не различает деловое и личное, вражду и дружбу.

– И много у вас предпочтений?

– Все так сразу и не вспомнишь.

Предмет их беседы был, в сущности, не важен. Они оба уже в который раз пытались взглядами пробить доспехи народного лидера друг друга, чтобы обнажить скрывающегося за ними обычного человека. Им было одновременно интересно и страшно заглядывать за кулисы допустимого. Будто кто-то мог обвинить их в предвзятости.

Анастасия нагнулась к Станиславе и шепнула на ухо, что предложения канадцев «полнейший цирк», добавив несколько нецензурных выражений. Выслушивая недовольную тираду своей советницы, Филин не сводила взгляда с Блэквелла и при этом никак не реагировала на её слова, сохраняя безразличное выражение лица.

– Говорит, плохо поработали, – через какое-то время сказала Станислава.

– Правда? – Пол повернулся к Лерою. Его тон был такой наигранный, что Филин даже стало тошно.

– Я попытался привести этот санкционный список из категории «воображаемый мир» в категорию «реальность», – тут же ответил Лерой.

Станислава нахмурилась: ей показалось, что советник Блэквелла слишком резок и груб. Анастасия заметила это.

– Это замечательно, ведь я могу перевести этот список в категорию «о, время лететь обратно в Канаду», – Анастасия улыбалась, но была готова чуть ли не кинуться на Макферсона с кулаками, что было заметно по злобе, нарастающей в её голосе и на её лице. Станислава тут же легонько похлопала перед ней по столу, приказывая успокоиться и замолчать.

Филин взяла в руки бумагу и моментально прошлась по ней глазами, наконец перестав пристально изучать лицо канадского премьер-министра. Хотя и не отказывала себе в удовольствии постоянно поглядывать на него из-под ресниц. Она могла поклясться, что Пол Блэквелл вздохнул с облегчением, как только Станислава стала читать документ и избавила его от своих глаз.

Ей самой было трудно держать на своём лице маску слишком уверенного лидера. Выдавать лёгкие безобидные колкости и разговаривать недонамёками и междустрочиями. Станислава с удовольствием бы сейчас выдохнула, закрыла глаза и ударилась пару раз об этот стол головой, чтобы почувствовать облегчение. Но она лишь пристально вглядывалась в бумагу, пытаясь в третий раз прочитать одну и ту же строчку, потому что не могла сосредоточиться. Потому что чувствовала, что целых три пары глаз смотрят на неё с нетерпением и ожиданием. Потому что ощущала гуляющий по ней сверху донизу взгляд Пола Блэквелла, которому было мало просто ждать – он хотел довести её.

Она не понимала смысл того, что читала, ибо в один момент забыла весь английский, который знала. И буквы на этом листке бумаги казались не чем иным, как набором непонятных символов, изредка напоминавших кириллицу. Чтобы скрыть свою тревогу, накатившую на неё так неожиданно и беспощадно, Станислава очень умело разыграла спектакль «От обеспокоенности до недовольства путь лежит через реку разочарования». Она вздыхала и качала головой, время от времени произнося:

– Да уж…

Вернув на лицо самоуверенность и безразличие, а также вспомнив алфавит, она передала документ Анастасии. Та посмотрела на президента с надеждой и губами произнесла: «Можно я?» Филин одобрительно кивнула.

– Ну что ж. Раз уж мы пришли сюда договариваться, так давайте попробуем разрешить данный конфликт интересов, – Станислава улыбнулась. – Госпожа Амурсанаева тоже подготовила список. У нас вообще-то много списков. Предлагаю её выслушать.

Анастасия выпрямилась и с очень уверенным выражением лица начала объяснять, что и где конкретно не устраивает российскую сторону.

Спустя несколько часов самых утомительных переговоров в её жизни, большую часть которых разговаривали Лерой и Анастасия, она чувствовала себя выжатой как лимон. Это было похоже на досудебное разбирательство, где Филин и Блэквелл выполняли роль истца и ответчика, а советники – их адвокатов. Они постоянно возвращались к одним и тем же аргументам, реже – избирательным оскорблениям. Но в итоге им удалось достичь понимания и даже прийти к согласию по многим пунктам.

Тщательно спланированный график визита канадского премьер-министра в Россию уже летел в мусорку – они слишком долго общались. Даже Станислава поняла, что опаздывает на личную встречу, хотя планировала её с учётом того, что переговоры с канадским премьером могут затянуться. Она с некоторым нетерпением смотрела на Пола Блэквелла, который почему-то не хотел покидать кабинет, рассматривая его убранство. Она слышала, как он сказал, обращаясь к своему советнику, что-то вроде «охотничий домик».

Анастасия, заметив беспокойство Станиславы, подошла к Лерою Макферсону и что-то тихо сказала ему, после чего тот так же тихо передал сообщение Полу Блэквеллу. Было похоже на игру в сломанный телефон. Филин даже ждала, что Пол подойдёт рассказывать к ней то, что услышал. Замкнёт круг.

– Вы идёте в церковь? – на лице Пола было то изумление, то заинтригованность.

Станислава, явно не ожидая такого вопроса, повернулась к Анастасии, недоумевая, почему та раскрыла канадскому премьер-министру столь много подробностей её личного расписания. Амурсанаева лишь сделала вид, что не понимает, что происходит, и развела руками. А потом начала смотреть в потолок.

– Да.

– А я могу пойти с вами? – каждый его новый вопрос заводил её в тупик непонимания всё больше.

– Зачем?

– Я никогда не был в русской церкви. Мне интересно, – Пол завел руки за спину и немного нагнулся в её сторону.

– Я пойду туда со своим сыном и… – Станислава, как могла, пыталась избавиться от его компании. Но он, если и понимал её намёки, не хотел слышать.

– Уверяю вас, я не ем детей, – он тепло улыбнулся.

Пол раньше не особо задумывался о том, что у неё могут быть дети. Что она чья-то мать. Возможно, это было подсознательно. Возможно, он не хотел, чтобы она всё больше превращалась для него в человека, оставляя слишком мало возможностей для резких манёвров.

Станислава долго вглядывалась в его лицо. О чём он думает? О чём грезит? Не переход ли это невидимой черты в их взаимоотношениях? Не пытается ли он зайти дальше положенного и допустимого? Каковы риски, если она скажет да, каковы – если скажет нет? Как далеко бы Олег позволил впустить Пола Блэквелла в её жизнь, чтобы переиграть его? Как далеко она сама готова его впустить?

Как далеко он сам готов зайти?

– Хорошо, – в конце концов, хозяйка здесь всё равно она