Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Скажите, я чем-то обидел вас?

– Нет, господин премьер-министр, – она улыбнулась, но её формальность, впрочем, говорила об обратном.

– И всё же?

– Обида – это часть восприятия. Я не могу на вас обижаться, ведь это бы значило, что я воспринимаю ваши слова и мнения обо мне всерьёз, что мне не всё равно, что вы чем-то задели меня. А вы не должны ничем меня задевать, – она посмотрела ему прямо в глаза.

– Вы не…

«…ответили на вопрос», – хотел сказать он, но вспомнил, что она ответила. И понял, что ответ, который ему был нужен, не прозвучит.

– Тогда вы не будете возражать, если мы немного прогуляемся по территории?

Почему он вел себя здесь, в этой резиденции, как хозяин? Станислава не понимала, как у него получаются эти лёгкие словесные манипуляции, как он склоняет её к действию, апеллируя подсознательно к её чувству хорошей и гостеприимной принимающей стороны. Как он заставляет её не говорить всей правды, чтобы потом воспользоваться её словами в свою пользу. Как она каждый раз будто не может ему отказать, потому что это бы значило, что он победил в их маленьком поединке, где первый моргнувший становится уязвимым.

Филин посмотрела на Всеволода, который копал своей палкой землю и совершенно не обращал на двух взрослых людей внимания. Она уже не могла воспользоваться сыном как предлогом: его присутствие не смущает Пола Блэквелла. На улице было прохладно, но не так, чтобы можно было списать отказ на погоду. В конце концов она выдохнула и кивнула. Он улыбнулся.

Довольный Всеволод, поняв, что прогулка продолжается, убежал немного вперёд и стал размахивать палкой как мечом, а после копаться в опавших осенних листьях, из которых собрал для своей матери самый красивый (по его мнению) букет. Потом радостно хихикнул и вернулся к своей палочной баталии с воздухом.

– Да у вас джентльмен растёт, – пошутил Пол, наблюдая за этой картиной.

Они медленно шли позади Всеволода. Интересно, как бы начал разговор канадец, если бы не выходки её сына?

– Он хороший мальчик. Любит познавать мир, – только и сказала она.

– А где же его отец?

Станислава улыбнулась. Как любопытно, что Пола Блэквелла так это волнует. Ведь только глубокий интерес мог бы объяснить подобную бестактность. В такие моменты Филин чувствовала, что сорвала куш. Ведь канадский премьер-министр, конечно, сгорал от нетерпения залезть в её жизнь. А нетерпение открывает двери в интересные мысли. И действия.

– Без понятия, – честно ответила Станислава.

Пол опешил. Это был один из тех случаев, когда он совершенно не ожидал подобный фразы. Блэквелл вопросительно на неё посмотрел, а она пожала плечами и развела руками.

– Никогда не встречали матерей-одиночек? – она продолжала подтрунивать над ним.

Конечно, он встречал. Но не во главе государства. Ему казалось, что где-то на её пути восхождения к власти должен был быть влиятельный мужчина. Потому что он оставался глубинным заложником своих убеждений, что не позволяло ему верить в её самостоятельность во власти. Он не мог себе представить, чтобы её кандидатура устраивала все тени российской власти: от силовиков до бизнесменов. И если кто-то из последних не отец мальчика, то кто же он тогда?

Она прекрасно знала, о чём он думает. И не хотела вмешиваться или что-то доказывать. В конце концов, Станислава сама не понимала, чьим конкретно преемником она является и не хорошо ли разыгранная шахматная партия вся её карьера. Но ученик всегда может восстать против собственного учителя. Как и превзойти его.

– Наверное, это непросто. Для него.

– Дети адаптивны. Он привык.

– А вы?

Станислава улыбнулась, но не ответила.

– Вам ли не знать, каково восходить к власти, когда люди вокруг только и говорят, что вы занимаете чьё-то место, – Филин прекрасно понимала, что делает. В конце концов, он сам всё ей рассказал.

Пол же вновь поразился её памятью на детали и остроумием. Ловкостью заканчивать неприятные разговоры, надавливая на болевые точки собеседника. Он думал, что умеет делать так же, но почему-то с ней ничего не получалось. Её искусство двусмысленности и междустрочия, скрытых эпитетов и сравнений в разы превосходило его собственное. И дело было не в навыке, а скорее в культуре. В том, чему научиться было нельзя.

– А у вас есть дети? – она быстро перевела тему.

– Да. Двое, – он подтвердил своё утверждение поднятыми вверх двумя пальцами правой руки. – Мальчик и девочка.

– А их мать? Я не заметила кольца на ваших руках.

– Рассматриваете мои руки? – Пол игриво улыбнулся и посмотрел на неё. Ему даже понравилось, что она имитировала его бестактность. Специально или нет, он не знал.

– Не льстите себе. Я лишь наблюдательна.

– Я не женат.

– То есть разведены?

– Одно не противоречит другому.

– Ну, разница существенная.

– Для кого?

– Для меня.

– Почему?

Она посмотрела на него, театрально развела руками и поджала губы, изображая явно наигранное недоумение. Пол обогнул её и встал прямо напротив, вновь преграждая путь.

– Это для вас какая-то чёрная метка? – он почему-то начал раздражаться. Как будто её замечание что-то значило для его политических целей или их отношений. Как будто сам он не вступал с ней в полемику лишь бы раззадорить, вывести из колеи эмоционального баланса.

– Это вы сказали. Не я.

– Если мне не изменяет память, то вы и вовсе замужем не были.

– В укор мне это ставите? Как подло, – она улыбнулась. – Я вижу, вы тоже активно интересуетесь моими руками. Уже второй раз что-то пытаетесь выяснить о моём семейном положении.

– Мой советник составил о вас справку и… – зачем-то начал оправдываться он и посмотрел себе под ноги.

– Ну тогда здесь одно из двух: либо вы плохо читали и не дочитали, либо ваш советник плохо поработал, ведь именно в этой, как вы сказали, справке должны быть ответы на все ваши вопросы, – в её тоне чувствовалась скрытая агрессия, но он не обращал внимания.

– Вам не кажется это нечестным? Что мы можем прочитать всё в какой-то справке, хотя обычные люди должны задавать вопросы? Это же не знакомство получается, а допрос, – он не возмущался, но вопрошал. Хотя сам знал ответы.

– Получается, – она грустно улыбнулась, понимая, как их общение может сводиться к обезличиванию до одного листа бумаги. – Но так же проще. Справка очень хорошо нас с вами разграничивает. Помогает сформировать предубеждения раньше мнения. И вообще выбрать стратегию развития взаимоотношений.

Она иронизировала, хотя Пол считал, что в её словах есть некая правда. Что в глубине души она сама в это верит.

– Справка не дает полной картины. Например, там не написано, что вы на самом деле думаете о Мафазиму.

– А что я думаю? Вы с американцами от неё что-то хотите, французы от неё что-то хотят, соседи от неё что-то хотят, китайцы от неё что-то хотят, мы от неё что-то хотим, все от неё что-то хотят… Несчастная страна. Несчастные люди.

– И всё?

– Я и так вам слишком много рассказываю, – Станислава покачала головой. – А вы что думаете?

– Что они всегда будут так жить. Что им нравится. Вечный полувоенный переворот. Приходят со справедливостью, а уходят с мешком денег. Мне кажется, нужно всегда решать вопросы с рациональной точки зрения. А рациональностью в Мафазиму и не пахнёт. Всё какое-то эмоциональное. И подобные кризисы удовлетворяют спрос жителей на запредельные ощущения.

Они уже дошли до скамейки у реки и сели на неё, пока Всеволод продолжал кружить вокруг них. Пол сидел вполоборота к ней лицом, а Станислава вглядывалась в водную гладь, прижавшись своей спиной к спинке скамейки.

– Если вам не понятны их мотивы, это ничего не значит. С их точки зрения, они могут быть самыми рациональными людьми на планете. Просто у вас, как всегда, какое-то двуполярное понимание мира. Рационально/эмоционально. Чёрное/белое. Запад/Восток. А есть же Юго-Запад, Северо-Восток. Есть углы, есть восприятие, есть эволюция, есть симбиоз. Аспекты. А вы всё упрощаете, – каждый раз, когда она уходила в философию, на её лице появлялась некая