Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Тогда вам стоит бояться своих желаний, господин Блэквелл. Ведь вам будет некого винить, кроме себя.

– Я никогда не страдал от чувства вины.

– Вам повезло.

Они проговорили ещё около часа. Он рассказал ей несколько историй из его бытности министра иностранных дел, а она ему пару забавных случаев, произошедших с ней во время руководства Тюменской областью. Всё было вполне невинно, можно сказать, что забавно и даже поучительно. Как разговор двух старых друзей, которые вспоминают давние времена. Ничего предосудительного, а главное – им обоим нравилась та лёгкость, с которой лилась беседа. Блэквелл перестал тщательно подбирать слова и думать о последствиях каждого сказанного оборота, а Филин уже не пыталась скрыть свои мысли, дабы не быть неправильно понятой.

При безграничных возможностях, которые предоставляли их позиции, было достаточно сложно разобрать, кто из собеседников являлся влиятельной фигурой лишь по долгу службы. Или из страха, тщеславия и некого поклонения статусу. Искренность была редким гостем в их коридорах власти, особенно в обыденных вещах. Неважных темах.

Подозрение, двусмысленность, недосказанность, театральность – всё присущее их обычным ежедневным разговорам в статусе «лидер нации» – Станиславе и Полу казалось, что в момент их разговора ничего из этого не было. Что именно сейчас они были самыми настоящими, вполне живыми и посредственными. Без груза ответственности и падающего небосвода. Без необходимости притворства.

Их разговоры продолжились и дальше – они стабильно созванивались раз в несколько дней. Вопрос снов никогда больше не поднимался, как и ситуация в Руанде. Они вообще старались не говорить о ключевой причине их столь близкого взаимодействия – Мафазиму. Настолько плавный переход мог бы посеять некоторые сомнения, но они лишь пожимали плечами. В конце концов они быстро сменили тему разговоров на что-то из прошлого. И абстрактное. Что-то далёкое. Практически недостижимое.

По сути, если они и не стали друзьями, то были достаточно близкими приятелями, способными каждый раз находить новые темы для беседы, при этом не раскрывая государственные тайны. В конце концов, как далеко они могли зайти как люди, чтобы не подвергнуть риску собственные страны?

Её спасала только одна мысль: они рисовали личные границы ровно по государственным, а Россия в два раза больше Канады.

Глава 7. Рубикон

И всё же внешним чувствам не дано —

Ни всем пяти, ни каждому отдельно —

Уверить сердце бедное одно,

Что это рабство для него смертельно.

У. Шекспир

Торжественный приём российского президента был совсем не к месту.

В Сочи подходил к концу очередной международный форум, чтобы на следующий день там начался очередной этап мирной инициативы. Она выступала там и договаривалась здесь, а потом – соединяла всех в своём доме, будто знакомя друг с другом. Высокие гости двух событий сталкивались в коридорах государственной резиденции, а обычные – в залах аэропорта. Строго в рамках протокола. Нигде не было лишних людей: все чётко знали свои места, позиции и роли, распределяясь по городу словно фигуры шахматной партии. Даты никогда не выбираются случайно.

Резиденция наполнялась лидерами государств и организаций, которые не собрались бы в иных условиях. Которые были здесь первый и последний раз. Они входили в зал в дорогих нарядах, обнажая собственные пороки и желания и гордо поднимая голову, будто доказывая своё право находиться здесь. Списки нужных фамилий. Эксклюзивная массовость, но вновь никакой вычурности. Гости подстраивались под лидера государства-организатора, предпочитая молчать о собственной власти, влиянии и богатстве.

Все ждали хозяйку вечера, для которой подобный приём был в некотором роде бенефисом. Два мероприятия высокого уровня – один званый ужин. Новая государственная дача – новый президент. Символично, что предыдущий глава государства выбрал в качестве положенного ему по закону места жительства единственную резиденцию в Сочи, поэтому пришлось строить новую. Или – точнее – реконструировать залежавшийся в госсобственности особняк, чтобы сделать из него место, достойное лидера нации. В воздухе всё ещё стоял запах недавной стройки. Дом скрывался в лесах, но выходил к морю. Закрытая открытость характера поражала своей прямотой.

Его никогда ещё не выводило из колеи прикосновение к русскому гостеприимству. Он вообще до конца не понимал, что делал здесь. Посещение было не обязательным, но его же пригласили. Она его пригласила. Для этого вечера он даже приехал на день раньше положенного. И обрадовался, что был такой не один. Они все сделали так же: представители Макамбо, «Всерадетеля», ООН, Африканского союза, всех приграничных государств и даже президент Руанды, которому было неловко быть приглашённым из-за трагических событий трёхмесячной давности. Пол Блэквелл старался затеряться среди них, чтобы очевидное не стало видимым.

Это был явный социальный эксперимент – их поместили внутрь иностранных лидеров-гостей другого мероприятия с вкраплениями главных лиц российского процесса принятия решений, предоставив при этом отдельное помещение. При желании с гостями форума можно было встретиться лишь на входе по нелепой случайности, но все выбрали быть только в этом зале, потому что знали – она выйдет именно сюда.

Не было ни журналистов, ни зевак – в соседнем помещении столов двенадцать от силы, небольших, круглых, но донельзя заполненных парламентариями, министрами и, конечно, лидерами наций. Создать правильную рассадку в этой обители власти было сродни проходу по минному полю. Представителей «Всерадетеля» и Макамбо рассадили по разным концам зала, чтобы, наверное, гражданская война не началась прямо в Сочи. А служащих Африканского союза и ООН отправили за отдельный стол международных организаций, где в круговорот бесед об особом юридическом статусе оказались заключены ещё и структуры БРИКС. Полу Блэквеллу как одному из самых высокостатусных досталось место за главным столом этого вечера – со Станиславой Филин. Там же расположился президент Руанды, единственная цель присутствия которого была, наверное, развеять мифы об обидах и обвинениях. И ещё четыре главы государства – по одному от Африки, Юго-Восточной Азии, Южной Америки и арабского мира. На этом собрании чествования Глобального Юга он – практически единственный представитель Севера, если не считать Станиславу, – чувствовал себя не в своей тарелке и части света.

Никто из гостей не сидел, блуждая между столами-гвоздиками по задней части зала, будто ища повод для беседы и ожидая, когда их, наконец, пригласят внутрь соседней комнаты непосредственно на торжественный ужин. Пол Блэквелл стоял, прислонившись к оконной раме, которая впивалась прямо в пол, и смотрел, как волны разбиваются о скалы. Сегодня Чёрное море не грешило спокойствием, впрочем, как и он сам. Желания проявлять обаяние совершенно не было – это понимал даже Лерой Макферсон, решивший не докучать ему. Вместо этого он выбрал в качестве жертвы одного из представителей Латинской Америки, с которым делился последними наблюдениями.

Как же сны бывают обманчивы. Она видит его в кошмарах, а он… Неважно. Или важно, ведь Станислава стала сниться ему достаточно часто. В совершенно иных декорациях, нежели в её психологическом триллере. Как прозаично. Он не на это рассчитывал. Он совсем не этого хотел. Великое бессознательное. Страх перевешивал всё остальное. Она ждала от него подвоха, угрозы, покушения, смерти. Он ждал от неё чуда. Он ждал от неё…

Пир во время чумы. Чума во время пира. Бытие утаскивало его в грёзы и… Он не понимал. Вообще много чего в жизни он не понимал, но её – особенно. Образ затмевал реальность, и становилось совершенно неочевидно, что он придумал лично сам. Как просто отказываться от настоящих фактов, когда у тебя есть собственные. И они лучше.

Наверное, она думает о том же. Она должна думать о том же. Самообман тоже обязан быть ей свойственен, как и облачение канадского премьер-министра в личные желания, особенно когда последние два месяца они так часто беседовали по телефону, не видев лиц друг друга. Время всегда смазывает впечатления, погружая их в туман памяти.