Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

тому, что «саламандр» сделали козлами отпущения. И, конечно, эти «помощники» оказались так или иначе связаны с «саламандрами» – либо были выходцами из группировки, либо имели родственные контакты с ними.

– И что же с ними случилось? – спросила Станислава, когда рассказ закончился.

– Справедливость восторжествовала, – ответил один из представителей «Всерадетеля», злорадно улыбнувшись.

– То есть вы их казнили, – Филин продолжала давить.

– Мы такого не говорили, – улыбка мгновенно покинула лицо одного из представителей «Всерадетеля». – Но можете быть уверены, что такого больше не повторится.

Конечно, все поняли, что он имел в виду. Исполнителей уже нет. Или тех, кого они выдавали за исполнителей резни в деревне мситу. Вот он, суд, закон в котором не имел верховенства. Однако это будто бы волновало стороны в этих переговорах в меньшей степени, как если бы всё было лишь пылью, ненужным хламом, который можно было выкинуть и не оборачиваться. Торжество справедливости.

– И вы хотите, чтобы после таких утверждений мы вам поверили? – внезапно голос подал представитель Сесиля Макамбо. – Где доказательства того, что это не выдуманная история? Что «Дети саламандры» сделали это сами или вообще сделали? Что это не ваших рук дело, потому что мы знаем, что вы и не на такое способны?

– Следи за своим языком, Пьер, – злобно сказал представитель «Всерадетеля», после чего перешёл на французский, которого Станислава, увы, не знала, но вполне могла понять, что произносились достаточно нелицеприятные вещи. Вмешаться пришлось Полу, который французский, очевидно, знал. Явно раздражённый поведением своего «клиента», он очень резко что-то сказал ему, после чего произошла небольшая словесная перепалка, закончившаяся разгромной победой Пола. Его собеседник поник и больше не произнёс ни слова за этим столом.

Пьер же упивался собственным величием, понимая, как именно унизили его оппонента. Впрочем, это не имело никакого значения, ведь сути вопроса не решало.

– Мы ясно дали понять, что не одобряем действий «Детей саламандры», – в разговор тут же вступил другой представитель «оппозиции». – Они были исключены из «Всерадетеля» сразу после нападения на российский культурный центр, – в этот момент он посмотрел на Станиславу, будто ему и правда было совестно за это. – Мы и наш лидер не стремимся к насилию, нас интересует процветание Мафазиму. Как и вас, я предполагаю. «Дети саламандры» перешли все возможные грани и поплатились за это. Они – изгои, преступники и террористы, – было видно, что последние пару слов дались ему с трудом. Называть своих некогда соратников именами, которые вызывали в других людях ненависть и ставили под сомнение общую репутацию, было, конечно, нелегко.

– Правда? – Пьер усмехнулся. – Как складно получается. Вы не виноваты. А все беды можно спихнуть на раскольников. Если я открою эту папку, увижу ли я доказательства или торчащий лживый нос вашего предводителя?

Столь резкие высказывания привели к очередной перепалке. И менять переговорщика уже потребовалось стороне Сесиля Макамбо.

– Я понимаю, что это сложно, но мы не сможем продолжать эти переговоры без определённого градуса доверия, – заговорил Пол. – У нас нет цели вводить вас в заблуждение.

– Простите, господин Блэквелл, но ваша репутация говорит об обратном. У нас нет причин доверять вам или «Всерадетелю». Однако господин Макамбо доверился госпоже Филин. И если она скажет, что вы достойны нашего доверия и что ваши предложения – не попытка обвести нас вокруг пальца, то тогда мы договоримся. Но на сегодня я не вижу доверия в её глазах. И на вашем месте я бы занялся этим аспектом, а не убеждением нас в обратном. Мы не верим вам. Но мы готовы отпустить свои предрассудки ради будущего Мафазиму. Последнее слово за нами, но госпожа Филин – ключевая фигура на наших весах, – после этих слов все обернулись на сидящего почти в конце стола достаточно возрастного мужчину. Необычная картина для этой делегации, где средний возраст был около тридцати – тридцати пяти лет. Он говорил спокойно и размеренно, явно не собираясь поддаваться на провокации.

Пол мельком взглянул на Станиславу. Её лицо было непроницаемо, не задетое гордостью или правотой. Она никак не реагировала на эти слова, на обозначение своей роли. Её только что сделали крайней. Мафазиму переложила ответственность на её хрупкие плечи, и Пол, наконец, понял, что она имела в виду тогда в Руанде, когда говорила ему, что они не в равных положениях. Если Мафазиму исчезнет, то она будет виновата не просто в глазах Макамбо. Она будет виновата в своих глазах. И возможно ли переступить через это и пойти дальше, наслаждаясь своим статусом лидера нации, как прежде? Как народу уважать её, если она не сможет уважать себя?

– Ну что ж, на этой замечательной ноте мы закончим на сегодня. Нам – и мне конкретно – необходимо изучить новые документы и детали, а также обдумать всё, что было сказано сегодня. Так что, господа, всем спасибо и до завтра, – сказав это, Станислава тут же встала из-за стола. Никто не протестовал. Остальные последовали её примеру, собирая бумаги. Один лишь Пол Блэквелл сидел на своём месте, совершенно не обращая внимания на людей вокруг. Он буравил её взглядом, пока она не обернулась, и попросил остаться.

Людей становилось меньше. Последней уходила Анастасия, и она, заметив, что Станислава никуда не спешит, улыбнулась Блэквеллу. От этой улыбки у Пола кровь в жилах застыла, потому что ни доброжелательности, ни даже простой вежливости в ней не было. Было что-то страшное, вполне безумное и маниакальное. С этой же улыбкой она провела указательным пальцем у своего горла, будто перерезая его, а после направила на него, намекая, что канадскому премьер-министру не поздоровится. Пол опешил и даже успел удивиться, прежде чем Анастасия закрыла за собой дверь.

– Станислава, – он не стал долго ждать. – Я…

– Как много лиц может иметь человек, правда? – она прервала его.

– Я сделал то, что посчитал правильным. И необходимым, – он сразу понял, что весь их разговор будет крутиться вокруг деревни мситу.

– Правильным, Пол? Как мне теперь доверять тебе? Ты сделал единственную вещь, которую я просила тебя не делать! Но этого было мало, поэтому ты отправился за мою спину, чтобы, наверное, это было ещё более правильным, – она несколько повысила голос.

Пол раньше не слышал такого тона от неё. Ни в одном из разговоров. От столь эмоциональной реакции он сжался: ему хотелось защищаться, набрасываться в ответ, но он сдерживался.

– Ты знаешь, что рано или поздно…

– Я выглядела как дура за этим столом переговоров! – она буквально наорала на него, но тут же успокоилась, вернув голосу привычную интонацию. – Ты сказал, что тебе не безразлична судьба Мафазиму, но теперь ты своими действиями дискредитируешь все переговоры, что были до. Макамбо посчитает, что вы обманываете его, потому что ты обманул меня. И потому что действуешь, не посоветовавшись со мной. А нужно всё делать деликатно, чтобы таких ситуаций не происходило!

В её глазах была злость, и он действительно увидел её там впервые. Однако злость – не ненависть. И направлена она была вовсе не на него. А на ситуацию и, похоже, на саму себя. За оплошность.

– Ты думаешь, Макамбо не сумасшедший? По сути, они с Оливером Уотерсом стороны одной медали. Думаешь, он вам просто так страну отдаст? Вот так, на тарелочке, не устроив при этом финальный акт. И ты всё загоняешь его в угол и загоняешь… Потому что раньше это у вас везде работало, но время… – она продолжала причитать, уже будто разговаривая сама с собой, чем с ним. Озвучивала мысли вслух.

– Ты можешь этого не понимать, но это правильно…

– Правильно? – она вернулась к нему. – Ты только что одним движением руки закрыл дело о геноциде, обвинив в этом людей, которые его не совершали. Знаешь, сколько стоят такие сделки? Что ты пообещал «Всерадетелю»?

– То, что они и так получат. Место в правительстве, – твёрдо ответил он. – И ты не знаешь наверняка, совершили они это или нет.

Она долго молчала, наверное, обдумывая