Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Несколько минут она вчитывалась в буквы и смотрела на карты наискосок и между строк, пытаясь поверить в реальность происходящего. Пока кое-что не заметила. Сначала ей показалось это незначительным, но чем дольше она вчитывалась, тем больше понимала – она может быть права.

И именно в этот самый момент, когда руки уже почти опустились, а небосвод на её плечах затрещал по швам, она всё поняла.

Станислава выпрямилась, её зрачки расширились. Она не могла поверить своему счастью. Её паника испарилась, а вместо неё пришло до этого неведомое ей на президентском посту чувство полного понимания ситуации и уверенности в собственных решениях.

– Ладно, Гена, пришли мне полный отчёт, я его внимательно посмотрю и поговорю с Блэквеллом. Но тебе надо будет тоже кое-что сделать. Именно так, как я скажу. И так, чтобы никто не понял, что это ты.

Он усмехнулся и фыркнул.

– Знаешь, Станислава, я люблю, когда мне бросают вызов. Особенно такие женщины, как ты, – она представила его коварную улыбку.

– Лесть тебе не поможет, Гена, – Станислава покачала головой.

– А что поможет? Ты скажи, я специалист широкого профиля. Я был женат дважды, между прочим. И оба раза никто не жаловался. Вполне счастливо. Но Бог же троицу любит, правда? – его попытки заигрывать с ней, даже шуточно, смешили её. Хотя была ли здесь действительно шутка, она не понимала.

– Далеко так смотреть не будем. Посмотрим, как ты сделаешь то, о чём я прошу. И да, Гена, это – между нами. Ни Олег, ни Чернов, ни любой другой твой друг и товарищ не должны ничего об этом знать.

– Ну, заинтриговала.

Станислава улыбнулась. Тень за её спиной двигалась точно вместе с ней. Её собственная. Никаких призраков прошлого.

Филин начала медленно истолковывать свой план по спасению Мафазиму Левашину, который с каждой минутой понимал: первое впечатление бывает обманчиво. И так сильно в жизни он ещё не ошибался.

Ужин. Вечерний наряд. Они снова зачем-то это делают. Наверное, чтобы казаться недостижимыми членами общества.

За столом продолжилось обсуждение дел и переговоров. У неё так и не хватило духа что-либо ему сказать. Во-первых, она не знает, с чего начать, учитывая обстоятельства. Во-вторых, у них есть нерешённые вопросы личного характера. И как всё будет выглядеть? Часто она в последнее время переживает за вид собственных действий в чужих глазах.

Его помощь ей необходима. Она понимала это даже сквозь эйфорию от придуманного плана для Левашина и того, что оказалась умнее всех. Но умнее ли его?

Пол сидел рядом, подсматривал за ней и чего-то ждал. Всё вокруг него казалось искусственным, но она была вполне реальна. И он никогда не верил в чудеса, но в неё с каждым мгновением всё больше. И как он много хотел сказать ей, но слова упорно не хотели появляться у него во рту. Он был нем, слеп и убит. Он видел иллюзию, из которой соткал свою реальность. Блэквелл знал это. Упивался этим. У неё же всё так же? Или эта песчаная буря с отчаянным поиском оазиса присуща только ему?

Она ему что-то говорила, но он не понимал, что. Он просто думал в целом, каков шанс.

Станислава пыталась поднимать отвлечённые темы, чтобы не выдавать волнения. Мафазиму завтра. Она скажет ему всё завтра. Но сегодня до того, как он в ней разочаруется или обвинит во всех грехах… До того, как им обоим придётся столкнуться с новой реальностью, она бы хотела ещё немного побыть частью его грёз.

Женщина всегда чувствует, каким взглядом на неё смотрит мужчина. И каким бы искусным лжецом и притворщиком ни был Пол Блэквелл, тут он её не мог обмануть. Да она и сама делала всё, чтобы завлечь и завлечься.

Нож падает со стола аккурат, чтобы он заметил. Она поворачивает голову и смотрит на него в упор, и Пол понимает, что поднимать его она вовсе не собирается. Он хочет нагнуться, чтобы сделать это за неё, но она лишь отрицательно качает головой. Не отводя взгляда, он «случайно» задевает свои приборы. На полу оказывается вилка. Как он и хотел.

– Надо постучать три раза. Помните? – шёпотом говорит Станислава почти ему на ухо.

– Но вы тоже уронили.

– Значит, шесть, – она игриво улыбается.

– Я запомню.

Приборы никто так и не отстукивает. И даже не поднимает.

Около полуночи в пустом коридоре тихо звучат шесть стуков в дверь. На принятие решения доля секунды. Щелчок замка, и два силуэта растворяются в глубине комнаты. Но у стен в этой резиденции есть свои глаза и уши.

Жребий брошен.

Глава 8. Талассократия

Половина мира не знает, как живёт его другая половина

Ф. Рабле

Она рассказала ему обо всём на следующий день. После того, как всевозможные черты были преодолены и разрушены вовсе. И он сидел на кресле напротив неё, уперевшись локтями в колени, сомкнув ладони домиком, и придерживал этой крышей свою голову, становившуюся тяжелее с каждым вздохом. Изучал паркет. Пока она очень долго перебирала слова, объясняясь синонимами, но никак не доходя до сути. Станислава пыталась не смотреть на него, тоже опустив голову в пол. Жестикуляция должна была убедить её, что она разговаривает с полом, но не Полом. И что это только репетиция.

Блэквелл понял критичность ситуации по выражению её лица, сразу после фразы «Я не знаю, как…». Улыбка, не сходившая с его лица до сего момента, медленно сползла с губ. На секунду он думал – даже надеялся, – что дальше речь пойдёт лишь об их взаимоотношениях. Объяснениях. Оправданиях. Признании ошибкой того, что ошибкой не является.

Однако всё оказалось гораздо хуже.

Пол ни разу не прервал её полный лишних прилагательных, существительных и причастий рассказ, внимательно слушая краткий пересказ Оксфордского словаря. И, несмотря на некую путанность и подбор слов, суть происходящего он понял. Хотя в его же интересах было сделать вид, что он несколько обескуражен. Поражён. Удивлён. Не до конца осознаёт последствия. Но ему было неинтересно притворяться. Более того, Пол ожидал нечто подобное. Возможно, подсознательно, даже надеялся. Именно после вчерашнего вечера. Чем хуже в Мафазиму, тем лучше ему, ведь тогда этот кризис придётся разгребать дольше, а значит, и видеться с ней чаще. Эгоистично, да, но он ничего не мог с собой поделать.

Только после достаточно продолжительного молчания, когда уже было понятно, что больше она ничего не скажет, канадец поднял голову и посмотрел на неё.

На Станиславе не было лица. И он не понимал, как не заметил этого за ужином или чуть позже, когда… Страсть всегда отлично умела застилать глаза. Впрочем, сейчас это было не столь важно. Пол всматривался в неё, прекрасно осознавая, что она совсем не лучше его и вполне способна на обман ради выгоды. Но какая здесь выгода? Она на протяжении всего времени доказывала ему обратное – только истинное желание помочь Мафазиму, значит, и здесь… Или нет? Что он вообще о ней знает, кроме собственных фантазий?

И всё равно Пол Блэквелл верил ей. Точнее, нет. Она была гораздо правдивее всего, что он видел до сих пор. И почему в этот раз он не может сделать её правду своей правдой?

– Скажешь что-нибудь? – она нервничала, ведь для неё раньше не было проблемой молчать и ждать, пока он сам что-то скажет.

Может, Пол и хотел поиграть на её нервах. В память об их прежних взаимодействиях. Но в текущих условиях это казалось неправильным. Даже – паразитирующим.

Он не успел надеть пиджак, и его несколько помятая белая рубашка с раскрытым воротником, потому что галстук он тоже не надел, вводила в определённое заблуждение. Делая его почти простодушным добряком. Блэквелл улыбнулся. Вполне дружелюбно, успокаивающе. Не хотел, чтобы казалось, будто он насмехается над ней и ситуацией.

– Всё будет хорошо, – получилось наоборот. Он не знал, зачем сморозил столь очевидную глупость. Она точно не хотела услышать нечто подобное,