Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Пола, но всё, до чего она додумывалась, было слишком болезненно. Вдруг Мафазиму с самого начала была лишь приманкой для рыбы покрупнее? Вдруг Уотерс сбросил Мафазиму так просто, потому что никогда и не хотел её? А самое страшное – вдруг Пол Блэквелл делал всё – совсем всё – по его указке и тот обо всём уже знал? Она надеялась, что нет. Ведь Пол ещё здесь, пытается разрешить кризис вместе с ней. А Уотерс ясно дал понять, что на Мафазиму ему плевать. Если только канадец не занял место Мафазиму. Если только рыба – Станислава, а значит, Россия.

Сзади послышались шаги, и это заставило её вырваться из собственных мыслей, прежде чем она объявит войну Канаде. Выпрямившись, она охватила перила своими пальцами. Станислава знала, что это Пол – в ложе больше никого не было. По крайней мере, в данный момент.

– Завораживает, правда? – он встал рядом, повернувшись к ней вполоборота и опёршись одним локтем на то же ограждение, что и она.

– Если честно, я не любитель хоккея, – она посмотрела на него и повернулась боком, оставив только одну руку на перилах.

– Не может быть! – он театрально прикрыл рот ладонью в знак удивления. – А русские знают?

Это заставило её улыбнуться. Он всегда умел её рассмешить, и это раздражало. Как и то, что он видел в ней женщину. Как и то, что она в его глазах и хотела быть женщиной.

– Играешь? – Станислава указала головой на лёд. Она знала, что вопрос, наверное, идиотский для канадца, но вдруг её предположение – это ошибка?

Он глубоко вздохнул и усмехнулся так, будто совсем не хотел говорить. На секунду опустил голову вниз, а потом вновь посмотрел на неё.

– Знаю, звучит банально, – наконец, выдал Пол.

– Разве банальность – это плохо? – просто спросила она. Никаких издевательств. Она искренне не понимала, чего он стыдится.

Пол ненадолго замолчал, будто обдумывая её слова, а потом выдал:

– Я играл в школе.

– А сейчас?

– Редко.

– Жаль. Я бы посмотрела на тебя на льду, – она мысленно ругала себя за этот комментарий, но её осторожность давала трещины в последние несколько недель.

Его глаза тут же загорелись, он подошёл чуть ближе к ней.

– Правда?

Она снова улыбнулась и легко пожала плечами, но не ответила на его вопрос. Развивать тему не стоило, они и так ходят по тонкой грани личного и интимного. Вместо этого она сказала:

– Хоккей похож на твою игру.

Он ухмыльнулся.

– Потому что это командный спорт?

– Потому что это агрессивный спорт.

– Вот как ты меня видишь, – его губы изогнулись в грустной улыбке.

Она на самом деле не хотела грубить, но ей нужно было нарисовать эту дистанцию, иначе им обоим конец.

– Скажешь, что играл в защите? – продолжила наседать она.

– Не скажу. Потому что это неправда.

– Вот видишь.

– Нападение и агрессия – не одно и то же, – он крепче сжал перила. Злился?

– Зависит от угла обзора, части света и стороны истории, – Станислава глубоко вздохнула. Она явно говорила не про хоккей.

Пол с интересом рассматривал её лицо, как будто до этого не насмотрелся. Как будто вообще видел её в первый раз. А для него каждый раз был как первый. Он не знал, как так получалось – как она каждый раз была другой, но той же. Как он, завоевав её, ничего не завоевал. Что она на самом деле думает о нём? Что она думает о них?

– А ты знакома со льдом? – он решил перевести тему.

– О, очень близко, – Станислава улыбнулась. – Я занималась фигурным катанием.

– Одиночным, – это было сказано слишком утвердительно.

– Как ты угадал?

– Я бы хотел сказать тебе что-то умное, чтобы показать, как хорошо я умею читать людей…

– Но это правда.

Они ненадолго замолчали. Станислава снова не издевалась – она восхищалась. Но как могла она, думал Пол, если её он не разгадал? Как он мог хорошо читать людей, а её – нет? Или она всё-таки не человек, что упорно пыталась доказывать ему с самого первого их разговора? Почему она вообще так отчаянно пытается повысить его самооценку сегодня? Играет с ним? Играет с собой? Или нет?

Блэквелл смотрел ей в глаза в бесконечных попытках отгадать её мотивы, чувства, мысли, постоянно, впрочем, натыкаясь на непредсказуемость. А потом сказал:

– По росту, Станислава. Фигуристок твоего роста редко берут в пары – партнёру будет сложно тебя поднимать.

– Ты бы поднял, – она улыбнулась, метнув двусмысленный взгляд на его руки, что заставило его почувствовать себя даже несколько неловко. И в этот раз она себя не ругала за сказанное. В этот раз она отдавала отчёт в том, что говорит.

Они оба вновь замолчали. Пол уже давно не понимал, как реагировать на её слова, а теперь и подавно. Что это: флирт, провокация или она теперь так с ним разговаривает, потому что они вовлекли себя в близость слишком интимную, чтобы её просто игнорировать? Но Пол не улыбался и даже не смущался – он напрягался. Что ему с ней делать? Что ему с собой делать?

– Я бы точно не уронил, – наконец, вымолвил он, усмехнувшись. Юмор как защита никогда не подводил их обоих.

Станислава улыбнулась и вновь повернулась всем телом в сторону льда, вглядываясь в игру. Они давно договорились о товарищеском матче между Россией и Канадой. И сейчас, на его территории (а игра проходила в Калгари), она чувствовала себя не очень комфортно. И, наверное, её попытка сбить его с толку была обоснована лишь желанием взять контроль в свои руки. Но надолго ли её хватит? Сколько он ей позволит хозяйничать в границах своей же страны?

– И что, у тебя как у фигуристки, конечно, был парень хоккеист? – через несколько минут спросил Блэквелл, усмехнувшись. Он все ещё стоял, повернувшись к ней всем телом, с одной рукой на перилах.

Пол был доволен собой. Сколько раз он отчаянно пытался узнать про её личную жизнь. И сколько ничего не узнавал. Она удивительно умело всегда уходила от ответов на подобные вопросы. А он лишь хотел подтверждения собственной исключительности, пусть и знал о ней. Но Блэквеллу мало было чувств, ощущений – ему зачем-то были нужны слова, а вот ей… Для неё слова ничего не значили. И при всём её трепетном отношении к своему прошлому его прошлое её не интересовало. Станислава знала факты, последовательность и даже причинно-следственную связь, а вот его интерпретация оставалась за кадром. Впрочем, если честно, Пол не хотел бы обсуждать с ней свою бывшую жену. И почему тогда требовал от неё какой-то откровенности, пусть часто и не прямо? Но сегодня он был слишком уверен в себе. Наверное, потому что родные канадские прерии предавали ему сил.

– Нет, – она загадочно улыбнулась. – Но, может, теперь есть.

Столь явный намёк не смог ускользнуть от него – Блэквелл вмиг стал серьёзным. Как она смела обыгрывать его в его же игре? И Станислава, уверенная в своей победе в этом словесном раунде, уже собиралась уходить, как Пол вдруг схватил её за запястье и придвинул ближе к себе, всматриваясь в её лицо. Ни тени страха или неожиданности. Она прекрасно понимала, что и зачем говорит.

– Не играй со мной, Станислава, – он хотел, чтобы это была почти угроза, но она улыбнулась.

– Разве тебе это понравится?

Его хватка на её руке усилилась, и он придвинул её ещё ближе. Она мельком взглянула по сторонам, а после – вновь уставилась на него. И Пол мог поклясться, что в её глазах был задор. Ей это нравилось. Провокация. Но откуда в ней это? Почему он не заметил этого раньше?

И имеет ли он право прикасаться к ней так? Заслужил ли такую привилегию или ему всё равно надо делать вид, что даже этот жест – нарушение её личного пространства, хотя он уже нарушил его гораздо более изощрённо, ещё и с её активного согласия? Как можно вернуться к обратным границам, если их больше нет?

– Боишься, что нас кто-то увидит? – издевательски спросил он.

Она покачала