Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Сколько тебе повторять, что это было всего лишь раз, Пол? И это больше никогда не повторится, – через несколько минут продолжительного и многословного молчания сказала Станислава.

– Почему?

– Есть тысяча причин, почему.

– Назови хотя бы одну, и я скажу, насколько она убедительна.

– Как насчёт того, что мы главы двух противоборствующих государств?

– Субъективное суждение. Всё меняется.

– Ты знаешь главную причину сам.

Пол быстро закивал и усмехнулся. Несколько удручённо, даже – сардонически.

– А, ну да. Грех. Как я мог забыть? – он смеялся ещё громче. Но отчаянно. Впрочем, недолго. – Но это не грех, Станислава. Зачем ты пытаешься убедить себя в обратном? Они не дети, чтобы следить за ними. Ты не обязана нести это бремя.

– Перестань, – ей было больно, обидно, невозможно, и он это видел. Но уже не мог остановиться.

– И ты будешь вечно бежать, да? Потому что народ сгорит в аду за что-то настоящее, что-то твоё в твоей же жизни? – Пол повысил голос. – Ты кладёшь на алтарь их благополучия свою жизнь, а они не могут для тебя пять минут повариться в котле, Станислава? Что это за народ такой?

Он хотел сказать что-то ещё, но не успел договорить. Она уже дала ему смачную пощёчину. И злобно смотрела на него. Он никогда раньше не видел в её глазах столько гнева, ненависти и горечи.

Щека жутка горела – никто не пытался смягчить удар, но он к ней не прикасался. Пол даже был рад. Значит, попал в самое сердце. Значит, она знала, что он прав. Самая болезненная точка.

– Не смей так оскорблять меня, – она пыталась держать голос ровным.

Его взгляд, в отличие от её, впрочем, не выражал гнева или раздражения. Она не делала ему больно своими физическими выпадами, но эмоциональными – да. И эта её злость лишь подводила к очевидному. Пол забрался слишком глубоко под её кожу, чтобы она просто это игнорировала. И да, это пугало её. И да, она защищалась. От него. От себя.

Станислава выдохнула и направилась к выходу. Он всё-таки добился своего – она резко открыла дверь и хлопнула ей, пытаясь показать ему, как сильно он задел её. Столь эмоциональная реакция была ей не свойственна, но подобные оскорбления она терпеть не намерена. Кем бы он ни был.

Шаги отдавались в пустом коридоре, создавая ненужное эхо. И она слышала, что он идёт за ней. Нагоняет. Он не бежал, но она и сама не старалась от него слишком отдалиться. Пол стремительно приближался.

– Постой, – спокойно сказал он, схватив её за локоть. Развернул к себе. – Прости, я знаю, что не должен был…

– Ты хотел это сказать, – она всё ещё злилась на него.

– Да, хотел, – он отпустил её. – Потому что ты всегда такая правильная. Такая жертвенная. И ради чего?

– Не стоит, Пол, – она поморщилась, пытаясь отвернуться, но он вновь схватил её за локоть, не позволяя это сделать.

– Нет, стоит, – он будто заставлял её разговаривать с ним, слушать его – его правду, которую он хотел сделать и её тоже. – Неужели ты не видишь, что я… Я пытаюсь… И мне больно видеть, как ты вешаешь себя на этот крест, чтобы в конце тебе даже спасибо не сказали.

– Но я сама это выбрала, Пол. Ты не можешь помочь мне, – прошептала она.

Он вздохнул, мимолётно улыбнувшись от безысходности, и опустил голову вниз. Она машинально, почти в утешительном жесте потянулась рукой к его щеке и провела по ней тыльной стороной ладони.

– И я не должна была… – она задержала руку. – Больно?

– Удар у тебя сильный, но нет, – Пол улыбнулся и перехватил её ладонь и поцеловал её.

– Перестань, – она вздохнула и выдернула ладонь из его рук. – Сам знаешь, что это всё неправильно.

– Так же неправильно, как нести бремя чужих ошибок?

Она отвернулась от него, опустив голову. Сначала Пол не совсем понимал, что с ней происходит, но потом услышал, как тяжело она дышит. Он легко положил ей руку на плечо, и она не сбросила. Потому что не хотела. А потом он медленно развернул её к себе. Станислава поддалась очень легко, и Пол заметил тонкую струйку на её щеке, которую она, впрочем, быстро вытерла. С улыбкой. Но глаза никогда не лгут же, правда? Разве не она это ему сказала?

В тот момент Пол чувствовал, как его сердце разбилось на много маленьких осколков. Он не знал, что необходимо сделать, и поэтому не нашёл ничего лучше, как притянуть её к себе, чтобы она уткнулась ему в грудь. Она не плакала, потому что не могла себе позволить, но он чувствовал напряжение в её мышцах, как каждая клетка её тела боролась и с собой, и с ним – с его заботой, нежностью и защитным рефлексом. Пол поглаживал её по спине до тех пор, пока она не выпрямилась и посмотрела ему в глаза. «Спасибо» застряло где-то в её лёгких – впрочем, ей никогда и не нужно было что-то ему говорить. Её взгляд заколдовывал, завораживал, будто она – ведьма, колдунья Севера, явившаяся, чтобы проклясть его, обречь на вечные муки в аду. И если это неизбежно, то какая разница, что будет дальше?

Пол не мог ничего с собой поделать – медленно потянулся к ней, чтобы легко прикоснуться к её щеке, где только что протекла едва уловимая глазами единственная слеза – всё, что она могла себе позволить. И он почувствовал этот солоноватый привкус запрещенной слабости во власти. А потом поцеловал её ещё. И ещё. Спускаясь медленно к её губам, пока не накрыл их полностью своими. Пока она не сдалась, размякнув в его объятиях. Пока она не ответила ему с той же нежностью и отчаянием. В поисках утешения. Пока они не попытались заглушить всю свою боль, забывшись друг в друге.

Третий период подходил к логическому завершению. На табло была ничья – три-три. Исход почти идеальный, ведь секунды на часах отбивали последнюю минуту. Но именно в таком стремительном виде спорта на мгновениях до финала и происходят самые неожиданные повороты. Все устали, ждут последнего свистка, чтобы хотя бы один из боёв на общем фронте противостояния двух цивилизаций был завершён.

Особенно это ощущалось в ложе, где весь третий период стояла столь звонкая тишина, о которую можно было точить ножи, а потом ими же и резать пространство вокруг. Молчали советники, молчали лидеры – все были зарыты, закопаны в глубине своих дум. Станислава и Пол даже не смотрели друг на друга: то ли из-за страха, то ли из-за смелости. Хождение по грани превратилось в переваливание из одной канавы в другую, и ни одна не давала им удовлетворения.

Пол размышлял о сущности бытия и его влечения, которое почему-то перерастало в спасение. Он будто пытался вернуть Станиславу в Плерому, но его тщетные попытки не то что не работали, а были в некоторой степени смешны и постоянно упирались в стену непонимания. Возможно, оттого что Плерому они понимали по-разному. Возможно, оттого что он не совсем осознавал смысл её падения, стремления или желания. Пол лишь давил и давил, потому что страстно хотел, чтобы она его послушала, услышала, открылась истине и вернулась туда, откуда… Не приходила? Так же? Пришла ли она из Плеромы-Запада или была порождена отдельной Плеромой-Россией, существование которой он вместе со своими сородичами отказывается признавать? И Станислава, выкинутая на землю, сушу, наверное, и пытается вернуться обратно. Но не к Полу Блэквеллу. И не к Логосу. И не к Архонту. Или самое страшное – она вообще никуда не собирается возвращаться, потому что ей необходимо что-то породить, ведь как изгнанная она лишь стремится к новой эманации. Да и изгоняли ли её или она пала сама, чтобы создать себя и мир заново? Он не понимал, кто перед ним: София, или Ахамот, или всё сразу и через сколько страданий она прошла, чтобы стать Станиславой Филин, выкинутой из всех цивилизаций одновременно, чтобы создать новую.

Она его запутывала, заколдовывала, вводила в заблуждение лишь потому, что он сам это допустил, и он не знал, какие роли ему