Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

объяснил, что надо сделать, чтобы, наконец, вдохнуть полной грудью без ощущения пыли истории. Однако если ты так долго вдыхал её, разве лёгкие когда-то будут чистыми? Отпустит ли история самого верного своего сторонника, самого любимого жреца?

– Надеешься спрятаться в тени Востока? – Пол будто насмехался над ней. – Не смеши меня. Они лишь пользуются вами.

– А вы?

Её резкость всегда обескураживала его, хотя бы на пару мгновений. Он пытался скрыться за дипломатическим лицом, но вместо считывания и высчитывания следующих шагов ударялся лишь в боль.

– Я предлагаю равноправное партнёрство, – спокойно ответил он, выдержав паузу. – Знаю, тебе кажется это смешным и голословным, но я помогу тебе. Я могу поменять парадигму. Мы можем.

– Меня восхищают твоя вера и целеустремлённость, Пол, правда. И я бы очень хотела обратиться в твою странную религию. Но сколько раз вера подводила нас.

– Ты можешь спрятаться в тени Запада, – он говорил вполне искренне и даже доброжелательно. И она никогда не отвечала на это, лишь ухмылялась и качала головой.

Эти разговоры вечно заканчивались одним и тем же – невозможностью понимания в их ролях и положениях. Точнее, Станислава прекрасно понимала его, а он, наверное, её. Просто они не могли принять точку зрения друг друга. Потому что у каждого была своя истина.

Поэтому, зайдя в тупик, они быстро переключались на темы более понятные, земные, деловые. Чтобы не захлебнуться в онтологической сути вещей, которая их совершенно не сближала, а только разделяла.

– Ты узнала всё-таки про Китай и «Всерадетель»? – спросил он однажды.

– Нет, – отвечала она. – Нужно всё обдумать.

– С этим нельзя тянуть, Станислава, – серьёзно ответил он. – Ты должна знать.

– Я понимаю, Пол, но, если это правда, то… И Олег…

– Я знаю, но иначе никак, – говорил он, поглаживая её по спине.

Но это тоже была её ложь. Она не боялась ни правды, ни свидетельств, ни игр. Она задавала вопросы, когда надо и кому надо, чтобы потом разбираться с последствиями самостоятельно. Поэтому сразу же после изучения папки, которую ей дал Пол, она позвонила Левашину. Конечно, под другим предлогом. Чтобы встроить необходимые ей вопросы в их беседу.

– У тебя же нет проблем с китайцами? – спустя несколько вежливых фраз спросила она.

– Нет, – он усмехнулся. – С чего ты взяла?

– Ну, у них тоже своя игра. Думала, тебе такое не нравится.

– У всех своя игра, Станислава, – спокойно ответил он. – И я не всегда делаю то, что мне нравится. Иногда – то, что необходимо, вот и всё. Думаю, тебе такое знакомо.

– Непременно. Думаешь, они хорошие союзники?

– Они нам не союзники, но пока наши интересы совпадают.

– Каковы их отношения со «Всерадетелем»?

– Вижу, и до тебя слухи дошли. Не переживай – в целом никакие. Почву никогда не плохо прощупывать. В этом нет ничего зазорного.

Его слова звучали как обыденность, да и говорил он их так, будто видел сотни, если не тысячи подобных сценариев до этого.

– Что-то знаешь? – Станислава улыбнулась.

– Да я много чего знаю, только это всё пыль. И ни на что не повлияет.

Его слова звучали странно, очень подозрительно, но Станислава решила ничего не говорить. Слишком зацикливаться на этих мыслях она себе просто не позволяла. Иначе окажется, что её наивность погубила страну, а слепота обезоружила нацию. Кто мог себе такое позволить?

– И что ты предлагаешь? Агитировать за «Всерадетель»? – с иронией спросила Станислава.

– Если бы «Всерадетель» был таким плохим, его никто бы не поддерживал. Но это не так.

– Может, дело в усталости. Не за что-то, а против чего-то.

– Или в лидере. Харизму никто не отменял.

– То есть теперь мы возвышаем его? – скептично-иронично отметила она.

– Жан Кашир в качестве главы государства? Сделает из страны такой Заир, завидовать будем, – она могла поклясться, что Гена улыбнулся, когда произнёс имя лидера «Всерадетеля» в таком контексте. – Идея в целом супер, надо развивать.

Он, конечно, шутил, и Станислава это знала, даже усмехнулась, но кто не без греха? Кто б ещё вспомнил имя лидера Заира и чем он был известен, кроме жителей ДРК. И сколько времени потребовалось людям, чтобы забыть, что когда-то была такая страна? Удивительно, но забвение часто приносит больше прощения, чем раскаяние.

– И что тебя не устраивает? Разве ты и не с такими персонажами работал? – парировала Станислава.

– Его основная проблема – то, что он подлизывает Левенфорду, а в целом мы могли бы и подружиться, – цокнул Гена.

– Мораль, конечно, у тебя на высоте, – пошутила Филин.

– За мораль у нас вы отвечаете, госпожа президент. Я – за результаты.

– Это ты хорошо устроился.

– Стараюсь, – он легко посмеялся ей в трубку. – Не переживайте, Станислава Алексеевна, скоро вы увидите всё воочию и поймёте, о чём я.

Станислава никогда не сомневалась в способностях Геннадия Левашина, но всегда с некой опаской слушала его обещания. Конечно, иметь такого человека на своей стороне – определённая привилегия, но чем она её заслужила? Разве не он всего несколько месяцев назад сомневался в её праве на престол Священной Российской империи? Она не верила в его резкую смену риторики на абсолютную лояльность без того, чтобы Гена не пытался поставить во главе стола собственные интересы. В конце концов, его слепил Георгий Чернов, именно при этом президенте Левашин раскрылся, вышел на большую арену и затерялся в африканских лесах, пытаясь построить теневую империю на обломках былых цивилизаций. Это явно прибавляло больше очков Чернову, чем ей. Уважение к одному человеку могло формировать повестку и цели другого. Поэтому она не могла не спросить:

– Отчего столь сильное желание впечатлить меня, Гена? Неужто заделался в последователи? – она говорила иронично, чтобы в случае чего увести всё в шутку.

– Не обессудьте, госпожа Филин, но вы тогда, в Руанде, всё правильно сказали. Прежде всего я служу стране, а потом всему остальному.

– У нас обычно человек – это государство, – напомнила она.

– Нет, у нас государство – это человек, – исправил её Левашин.

– Есть разница?

– Разница существенная, – он хитро улыбнулся, пусть она и не видела этого. – Ты можешь не понимать, но я не верю, что ты её не чувствуешь. Иначе в тебя никто бы не поверил.

С ним она тоже могла позволить лукавство. И да, он был прав – подсознательно она понимала, о чём он. И её вопрос скорее проверка, срез мнений, чем попытка засомневаться в себе. Станислава не до конца видела мотивы Левашина, и именно поэтому он оставался для неё теневой фигурой. Конечно, люди на таких позициях должны быть верны стране больше, чем конкретным людям. Чтобы не нарушалась система. Но если речь идёт о человеческом факторе, разве здесь можно что-либо предсказать?

– Ты меня поразила, Станислава, не буду отрицать, – дополнил он. – Но у вас с Россией это общее. Вне зависимости от того, сколько я её знаю, она продолжает меня удивлять.

– Хитрый ты лис, Гена, – ухмыльнулась она.

– Не всем же быть филинами, как ты.

Она громко усмехнулась и попрощалась с ним. Геннадий напоследок передал привет Олегу и тоже повесил трубку.

Упоминание брата привело её, впрочем, к маленькой экзистенциальной задумчивости. Олег ей ближе по родству, но как будто дальше даже Геннадия по лояльности. Она стала не сомневаться, но задумываться: о его странных китайских схемах, в которые сама была не посвящена, о тайных беседах с Черновым, о тенях власти и тенях за его спиной.

Да и с чего она взяла, что Востоку можно доверять и что он лучше Запада? Почему вера всегда слепа, особенно если очень хочется? При Поле она таких сомнений себе не позволяла, но один на один с собой – постоянно. Она и до него задумывалась обо всём, каждом шаге и вздохе, Востоке и Западе, двуглавом орле и трёх коронах над ним. Они вдохновляли и пугали, все символы и скипетры власти. В Андреевском зале Кремля до сих пор висит старый имперский герб, и она, глядя на него, каждый раз думает, где кончаются границы её ответственности. Многие говорят: это экспансия, но вопрос совсем не в этом. Что определяет ответственность правителя – границы в Конституции, религии, вере,