Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

И теперь он сидел напротив неё в кабинете, где атрибуты власти перемешивались с символами, а потом вновь разделялись. Многократно прокручивал в голове разговор с Полом Блэквеллом, а до этого – с Анастасией Амурсанаевой. Он пытался понять. Не её, а что со своей стороны он сделал не так. Где допустил стратегическую ошибку, позволив произойти такому сближению?

Он не верил в её слабость. Она могла притворяться таковой, но никогда ей не являлась. Иначе он бы просто не смог сделать из неё символ. Хотя теперь он вообще сомневался в том, что сотворил из неё хоть что-то, ведь его символ просто не мог…

– Как там Пекин? – спросила Станислава невзначай, когда они уже завершили обсуждение формальностей. Это заставило Олега встрепенуться.

Он пару раз моргнул, склонил голову набок и улыбнулся.

– Я там давно не был, но говорят, что стремительно развивается. Или ты про погоду?

Станислава зловеще-доброжелательно улыбнулась, прикрывая этим своё раздражение, которого, конечно, не было видно, ведь это он научил её сдерживать эмоции.

– Лето. Жарко должно быть, – Станислава пожала плечами. – Смог, наверное, тоже есть. Впрочем, не знаю, никогда не была в Пекине.

– Может, скоро. В качестве государственного визита.

– Пока рано, не находишь?

– В Канаду это тебе не помешало поехать, – зачем-то вставил Олег.

– Это был не государственный визит, – спокойно ответила она. – И разве это была не твоя идея?

– Что именно?

Но Станислава лишь усмехнулась, ничего не сказав. Её брат, напротив, демонстрировал напряженность и даже раздражение. Иными словами, излишнюю для себя эмоциональность.

– Так как дела с Пекином? – она повторила. Настойчивее.

– Нормально. Хорошо. Почему ты спрашиваешь?

– Просто так. Вдруг что-то новое появилось, о чём ты хочешь мне рассказать.

Олег сузил глаза:

– Такое ощущение, что из нас двоих о чём-то рассказать хочешь всё же ты.

– Да нет, – она волной пару раз постучала подушечками пальцев по столу. – Я не умею долго держать что-то в себе, сразу бы выдала. Особенно тебе. Ты же меня знаешь.

Но нет, на самом деле Олег всё больше понимал, что не знал её. Точнее – не знал ту, кем она становилась или уже стала. И это становление происходило без его участия. Какой же Пол Блэквелл сукин сын, это он с ней сделал? Он же?

– Ты очень хорошо умеешь хранить тайны, – добавил он.

– Думаешь? Впрочем, неважно. Я лишь хотела попросить подключить меня в следующий раз к звонку с китайцами. Хочу больше вовлекаться. Не может же этот транзитный период вступления в должность длиться вечно, – она улыбалась ещё шире, чем до этого.

Олег сглотнул и долго смотрел на неё. Он поджал губы, но старался играть роль каменной статуи, где случайное подёргивание лицевых мышц – это уже выход из образа. Было сложнее с каждой минутой, ведь ни разу до этого момента она так не выводила его на эмоции.

– Я никогда не стремился занять твоё место, – сказал он, наконец, предполагая, к чему это всё вело.

Станислава ухмыльнулась и встала. Зашла за своё кресло и облокотилась на его спинку. Теперь она смотрела на него сверху вниз. В её кабинете он всегда ощущал себя её братом, но именно сейчас под тяжестью этого взгляда он впервые почувствовал себя её подданным.

– Да, потому что ты считаешь, что власть лишь там, где её не видно, Олег. Но правда в том, что ты просто не умеешь управлять видимой властью. Тени никогда не сильнее тех, кто их отбрасывает.

Её выпад – по его мнению, совершенно неоправданный – вывел его из колеи. Он не сразу нашел, что сказать ей, как ответить. Эмоциональная реакция притупилась совершенной неготовностью к подобным высказываниям. Он был шокирован в той же степени, что и абсолютно не удивлён её поведением. Она и раньше могла дерзить, быть жёсткой и даже жестокой, но дело всегда было в эмоциях. Теперь же она явно не была на взводе и говорила, понимая последствия и силу своих слов.

– Отрастила зубы, Станислава? – он тоже встал, даже – вскочил. – Не кусай руку, что тебя кормит.

– Кому ты служишь, Олег? – вопрос скорее риторический, и она задавала его больше себе, чем ему. Но его задело.

– Кому я служу? Это ты у меня спрашиваешь? – он тыкнул в неё пальцем и чувствовал, как кровь приливает к лицу. – Тебе Блэквелл про Китай что-то наплёл, ты поэтому проводишь такой допрос?

– При чём тут он? – она звучала как сама невинность, но Олега это лишь рассмешило.

– Не надо валять дурака.

Дополнений к его словам не требовалось – Станислава сразу поняла, на что он намекает. Что конкретно он знает. Но даже бровью не повела. А Олег, наоборот, напрягся. Филин же улыбалась, коварно и хитро, словно он привёл в действие какой-то её тайный план. Удивительно, что до сих пор их разговор не вёлся на повышенных тонах, пусть Илларионова и искушала такая возможность.

Станислава молчала – она не собиралась ни отвечать на это, ни защищаться, ни как-то бурно реагировать. Она просто смотрела на него, и Олегу даже казалось, что она смеётся над ним. Или над ситуацией.

– Я говорил с ним, – через несколько минут молчания сказал он. – Недавно. На мгновение мне даже стало жаль…

– Не надо никого жалеть, – резко и твёрдо прервала его она, опустив голову вниз.

– Зачем, Стася? – что-то надрывистое и жалостливое было в его голосе.

Она вздёрнула голову и посмотрела на него так, будто он сказал что-то очень очевидное или глупое. Её выражение лица быстро сменилось с уверенного и даже нахального на определённо сардоническое. Станислава была не в силах что-либо объяснить, потому что не верила в объяснения. Потому что это можно сделать, будучи рациональной, объективной, а она таковой уже давно не была. Не здесь.

Филин не нуждалась ни в жалости, ни в понимании, но Олег и не собирался ей это давать. Он хотел аргументов, рациональности, возвращения на круги своя и прошлого, которого больше не было. Брат тоже ничего не мог сказать ей, потому что думал, что теперь его слова для неё ничего не значат. Что она, конечно, выслушает его, но сделает по-своему. А смысл тогда открывать свой рот?

И они смотрела друг на друга в звенящем молчании.

Олег Илларионов очень любил свою сестру и очень любил Россию. Он знал, что когда одна станет другой, то место в её сердце будет только для народа, и он был готов слиться с народом и быть народом. Но Олег забыл, что история движется по спирали. Русский фатализм – бессмысленный и беспощадный – почему, чтобы стать собой, придётся наступать на одни и те же грабли? Почему эта спираль всегда спотыкается о Запад и почему Запад всегда спотыкается об неё?

Размышления прервала вбежавшая в кабинет Анастасия. У неё были несколько безумные глаза и обеспокоенный вид.

– У нас проблемы, – только и сказала она, нервно усмехнувшись.

Станислава и Олег взглянули на неё, забыв о своих противоречиях, готовые выслушать советницу. Но Анастасии не надо было идти к гадалке, чтобы понять, о чём конкретно они разговаривали до её прихода. Она бы не стала им мешать, но ситуация и правда была критическая.

Ночь в западном полушарии отличалась от ночи в восточном. Причины было сложно объяснить, как и суть разницы. Дело было в мироощущениях. Пол прекрасно это чувствовал. Особенно сейчас, когда он ненавидел ночи. Свои одинокие ночи в резиденции премьер-министра. И раньше они его никогда не смущали: чёткие планы и рабочие цели не давали времени для излишней рефлексии и для вопросов к мотивам своих действий. Всё, впрочем, имеет свойство меняться. Как и возвращаться на круги своя.

Лерой стал разговаривать с ним ещё меньше, чем прежде. Однако это выглядело столь органично, что Пол не сразу и заметил. Позже, размышляя о поведении своего советника, он понял, что что-то не так. Даже предполагал, почему. Спрашивать было излишне, дабы не потревожить хрупкий статус-кво. Блэквелл ценил то, что Лерой помалкивал и вряд ли собирался выступать в роли