Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Она осталась.

Глава 10.

Критерий Парето

⠀

Когда человек не знает, к какой пристани

он держит путь, для него

ни один ветер не будет попутным.

Сенека

⠀

Время просачивалось сквозь пальцы, оставляя позади слишком много песчинок, о которых никто не должен был знать. Сезон гастролей лидеров государств по увлекательным международным мероприятиям снова был открыт, что заставляло Пола и Станиславу пересекаться чаще во всех смыслах и даже вне контекста Мафазиму. Города становились похожи друг на друга, а внутренняя политика пыталась не слиться с внешней, пока региональные объединения перемешивались друг с другом. Чтобы понять, как жить в мире, который ещё не создан.

Бывший глава государства Георгий Чернов в последние годы своего правления редко куда-то выезжал за пределы страны, поэтому Станислава Филин будто пыталась наверстать упущенное за него и непрожитое за себя. Впрочем, возможно, если бы зарубежные визиты не были единственным способом так называемой российско-канадской двусторонки, она бы не летала столь рьяно. Её преследовала мысль, что это всё очень скоро закончится и закончится плохо. И чтобы запомнить это обязательно навсегда, она пыталась утопиться в талой воде с нехарактерным привкусом ила. Дабы потом воскреснуть с ней в лёгких. И выплюнуть на землю. Лишь бы она вызвала рвотный рефлекс и ощущение глины во рту.

Она знала, что ситуация в Мафазиму не становилась лучше. Как бы она хотела уже забыть про неё, борясь с собственными чувствами, грехопадением и демонами… Но будто назло, спокойнее не становилось. Тонкий баланс держался лишь на хрупких обещаниях, которые не гарантировали счастья, но пытались предотвратить трагедию. Разве этого мало? Что они ещё от неё хотят?

И папки Пола – столь красивые подачки ради веры в его (или их) правоту – заставляли Станиславу лишний раз вопрошать о его мотивах. О своих мотивах. О мотивах всех вокруг. Их разговоры почти превратились в политические шахматы, где дошедшая до конца доски пешка непременно превращалась в марионетку кого-то из сторон. Личное переплеталась с общественным, и она не знала, в чём конкретно он лгал ей, но знала, что лгал. Она и сама была нечестна, но Пол вряд ли даже догадывался, насколько глубок её обман.

Филин почти сожалела, что их отношения всегда будут лживы, просто потому что иначе нельзя. При этом Пол пытался заставить её поверить, что при определённых обстоятельствах они могут быть на одной стороне. Что при определённых условиях они лишь выиграют, при этом не нанеся ущерб друг другу.

– И что ты предлагаешь? – она задавала этот вопрос ему снова и снова в надежде, что однажды он скажет что-то реалистичное. – Одна ошибка – при этом пока не подтверждённая, – и надо сразу перечёркивать отношения и бежать в противоположную сторону?

– Закрывать глаза тоже, знаешь, недальновидно, – серьёзно бросил Пол.

– Мы раньше закрывали глаза и на большее с вашей стороны.

– И к чему это привело? Не лучше ли сразу выложить все карты на стол?

– Конечно, ведь это то, чего вы хотите, – шептала Станислава. – Ссоры, скандалы. Так же проще контролировать и настраивать против.

– Мне всегда нравилась твоя прямолинейность. Соседствующая при этом с удивительной скрытностью.

Он улыбнулся, а она лишь покачала головой.

– Ваша манера разговаривать ни к чему хорошему нас не привела, – она скрестила руки на груди, грозно посмотрев на него.

– Всё поправимо и меняется.

– Крайне смелое заявление для человека, который пытается ступить на новую спираль истории, повторявшуюся столь часто, что уже тошно. Желая при этом собрать что-то новое. Не лучше ли разорвать этот порочный круг?

Он замолчал, всматриваясь в её лицо. Она бросала ему определённый вызов и совершенно не делала его жизнь проще.

– Я и пытаюсь, – наконец, сказал он.

– Ты думаешь, что пытаешься, но, по сути…

– Что ты хочешь сказать? Что всё…

– Да! – она не дала ему договорить страшное слово, чтобы оно не казалось таким судьбоносным. – Сам же сказал, что заразился фатализмом – так узри эту истину у себя перед глазами.

– Но это не судьба – ты сама обрекаешь себя на вечные страдания в рамках придуманной системы. Я предлагаю тебе выход. Прощание с иллюзиями. Вступление на…

– На путь истинный, да? Мы с иллюзиями давно попрощались – я уж точно. Конечно, есть люди, которые ностальгируют, но чем дальше становится воспоминание – тем оно тусклее. И ты вспоминаешь всё реже. А потом наступает момент, когда тех, кто помнил что-то такое, не осталось. И это лишь байки, городские легенды, фольклор. Из уст в уста.

– Неужели ты не хочешь обрести толику счастья? – сокрушался он одними и теми же смыслами, но разными словами. – Неужели не желаешь обрести общность, стать частью чего-то, что близко тебе?

Станислава усмехнулась и опустила голову вниз, прежде чем поднять и с удивительной уверенностью вновь посмотреть на него.

– Как же вы презираете одиночество. Особенно как выбор.

– Из всего возможного это единственное, что ты не выбирала.

– Откуда тебе-то знать, – почти прошептала она. – Выборы тоже бывают судьбоносными. А судьба – избранной. И да, я на развилке, но ответ уже предрешён.

– И народ выбрал тебя, потому что так было суждено? – он говорил с иронией, издевался, но совсем не зло. В нём сквозили больше безысходность и смирение, а отсюда – сомнительная насмешка.

– Нет, Пол, народ выбрал тебя, а меня избрал.

– Большая разница, да? – он ухмыльнулся.

– Ты не чувствуешь фатализма. Избранными не рождаются, а становятся. И судьба – это тоже выбор. Прежде всего пути. И только после этого выбора начинается судьба, – она внимательно смотрела на него, осознавая, что Пол Блэквелл очень далёк от её слов, и удивляясь его желанию – искреннему – её понять.

– Я знаю, что я творец своего пути.

– Ты творец выбора пути, но сам путь уже существует, – прошептала она.

Они ненадолго замолчали, вдумываясь в сказанные слова. Боялись смотреть друг другу в глаза, поэтому изучали интерьер, чтобы не соприкасаться душами. Он раньше не задумывался о сути своей власти: всегда принимал её как форму временного служения. Как чиновник. Судьба постоянная и временная. Вечность и вахтовый метод. Но кто сказал, что нет ничего, кроме этих двух моментов?

Пол сдался первым – посмотрел на неё, думая лишь о том, какое именно наступление уничтожит её теорию, чтобы она перестала верить в ту часть предрешённости, которую он был не в состоянии контролировать. Что заставит её сомневаться в выборе. Или он уже давно сделан? А он, Пол Блэквелл, имеет право на судьбоносный выбор или всё решили за него? Что больше разобьёт ему сердце – если она не выберет его или если окажется, что его идеалы лживы? Или ещё хуже – что он их совсем не выбирал? Но так быть не может – иначе вся его личность, суть, принципы не имеют смысла, иначе он не… Кто? А кто он, если не Запад?

– Думаешь, Восток тебя примет? Думаешь, они хоть чем-то отличаются от…

– От вас? Да, отличаются, – звучало слишком резко. – У всего свои плюсы и минусы. И я, если честно, Пол, очень бы хотела дать своему народу шанс хотя бы век побыть в тени истории, а не в её эпицентре. Стать зрителем, а не катализатором. Они… мы заслужили пожить для себя, а не для мировых новостей. И я постоянно думаю о том, когда историческая миссия будет закончена и как. Я пытаюсь сделать всё, чтобы с ней не исчезла и сама Россия, поэтому я ищу способы обезопасить…

Но она недоговорила, оборвав себя.

Наделение страны исторической миссией одновременно пугало Станиславу и заставляло её почувствовать себя исключительной – как часть этого процесса. Она не знала сути миссии, но была определённо уверена, что та существует. Россия могла погибнуть десятки раз, но была спасена самой собой. Значит, это зачем-то нужно? Так ведь? Кто бы