Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

– Вижу, ты уже проводишь диагностику. Есть какие-нибудь отклонения?

Тарик, покачав головой, занимает свое место. Упреки и советы тут бесполезны.

– Нет. Пока ничего. Все, что вы испытали вчера, ничем не отличается от того, что мы видели раньше. – Он на мгновение замолкает, будто раздумывая, стоит ли продолжать, но все же говорит: – Хотя…

Бет испытывает прилив адреналина, по спине пробегает холодок, который возникает, когда один ученый после многих лет экспериментов говорит другому: «На этот раз кое-что изменилось».

Она живет ради этого.

– Продолжай.

– Да вы сами увидите, когда просмотрите все данные. Это трудно не заметить. За пару секунд перед тем, как включилась машина, отмечен значительный всплеск…

– Всплеск? Выброс адреналина?..

Тарик качает головой и постукивает себя по виску.

– Нет… Когнитивное явление. Ваше миндалевидное тело устроило форменную истерику прямо перед отправкой. Я сталкивался с подобными вещами, когда студентом изучал сновидения. Этот тип мозговой активности возникает, когда человеку снится особенно жуткий кошмар.

Бет пытается сообразить, о чем же думала перед путешествием. Не о чем-то важном, это точно. На самом деле она помнит, что чувствовала себя даже более расслабленной, чем обычно.

– На ум не приходит ничего, что могло бы вызвать такую мою реакцию. Похоже, какие-то игры подсознания.

Тарик пожимает плечами, его худые плечи едва приподнимают жесткую ткань белоснежного лабораторного халата.

– И все же это странно, не находите?

Бет направляется в маленькую кухню:

– Не думаю. С чего ты взял?

Тарик снова встает и идет в комнату отдыха, где Бет открывает шкафчик над раковиной, достает свою любимую керамическую кружку – ту, что кричит «Алоха!» крупными забавными буквами, а под ними красуется поблекшая за долгие годы радуга. Эта кружка – единственный сувенир с Гавайев. Последний отпуск, который она маленькой девочкой провела со своей семьей.

Тарик прислоняется к дверному косяку:

– Вы знаете, что я имею в виду, Бет. Само путешествие. Место прибытия. Да ладно, оно было… – он качает головой, подыскивая подходящее слово, – травмирующим.

Бет наливает кофе в кружку и смотрит на электронные часы на микроволновой печи.

– Ничего страшного. Просто невезение. Мы оба это знаем. – Вздохнув, она насыпает в кружку ложку подсластителя. – Мне точно ни к чему, чтобы ты беспокоился обо мне. Сосредоточься на данных и диагностике. Нужно выяснить, что определяет точку прибытия, Тарик. Это жизненно необходимо.

Тарик вскидывает руки:

– Знаю, знаю. Я тоже здесь работаю, помните?

Бет кивает:

– Что ж, это мне от тебя и нужно. Психиатр у меня уже есть. Кстати говоря, мне пора заняться делом. Мой доклад ровно в девять. Успеешь с отчетом?

– Скоро будет готов. Добавлю свои заметки и отправлю файл целиком. – Тарик наконец входит в комнату отдыха и понижает голос: – Вы слышали о событиях в отделе нейронного протезирования?

Сделав глоток и наслаждаясь тем, как кофеин проникает в клетки уставшего тела, Бет качает головой:

– Нет. Но только что на моих глазах охрана вывела из здания Джерри Уилсона. Я подумала, что ничего хорошего это не предвещает. Что он натворил? Маленький корпоративный шпионаж?

– Нет, Бет. Я говорю не только о Джерри. Они распустили все чертово подразделение.

Изумленная Бет ставит чашку на стойку:

– Что? Всю группу? Это же примерно… шестьдесят человек. Они разработали значительную часть линейки медицинских препаратов «Лэнгана»!

Тарик пожимает плечами, на губах сардоническая ухмылка.

– Все, пока-пока.

– Почему? В этом нет никакого смысла.

– Вопрос не по моей зарплате. Вопрос к мистеру Джиму Лэнгану. И все же заставляет задуматься…

– Не волнуйся, наше финансирование они сокращать не собираются. Ладно, мне пора идти… – Бет поворачивается к стойке налить еще кофе и нечаянно врезается локтем в край. Кружка выскальзывает из пальцев и, грохнувшись на бетонный пол, разбивается на мелкие осколки, кофе растекается темной снежинкой. – Черт!

Тарик опускается на колени и начинает собирать осколки:

– Я тут приберу. А вы занимайтесь делом.

Бет закрывает лицо руками, пытаясь сдержать внезапный прилив эмоций, ее глаза, что удивительно, наполняются слезами.

Возьми себя в руки, Бет.

– Черт возьми. Мне так нравилась эта дурацкая кружка.

Тарик встревоженно поднимает голову:

– Что с вами?

Видя беспокойство в его глазах, Бет испытывает смущение, затем чувствует влагу на щеках и понимает, что, несмотря на все свои усилия, плачет. Сердито вытирает лицо.

– Все нормально. Черт! – Она выбегает из комнаты отдыха, оставив ошеломленного ассистента смотреть ей вслед.

Бет входит в свой кабинет – единственное обжитое помещение во всей лаборатории с коврами в восточном стиле на полу и огромным антикварным столом из темного дуба; включаются установленная по периметру подсветка и торшеры с бежевыми абажурами; их теплый свет куда приятнее глазу, чем заливающий лабораторию холодный белый. Бет опускается в кожаное рабочее кресло и закрывает лицо руками.

– Дура, дура, дура, – бормочет она, понимая, что ее авторитету не идут на пользу любые проявления эмоций в присутствии ассистента.

Рыдать над чертовой кофейной кружкой? Просто замечательная идея, Бет. А Колсон когда-нибудь плакал на работе? Из-за кружки? Тарик потому и сомневается в тебе.

Все сомневаются.

Три

Бет выходит из лифта на втором этаже. Кажется, он пустует, как, впрочем, и все здание корпорации «Лэнган»; в коридоре пугающе безлюдно.

Ей известно, что несколько расположенных на приличном расстоянии друг от друга дверей – это входы в лаборатории – такие же большие, как ее собственная, если не больше. Нейропротезирование занимает половину первого этажа в их крыле: громадное пространство, заполненное оборудованием, зонами тестирования, офисами и независимыми центрами обработки данных. Но случайный посетитель, взглянув на дверь отдела, подумал бы, верно, что за ней скрывается кладовка для метел.

Когда Бет и Колсон продали свою технологию Джиму Лэнгану, согласившись стать менеджерами проекта на постоянной основе, они очень радовались гарантированным льготам, высокой зарплате и финансированию разработки машины, однако сразу обратили внимание на странную атмосферу, царившую в огромной технологической компании.

– Так много всего происходит за закрытыми дверями, что невозможно понять, как это работает на самом деле, – заметил Колсон в конце первой недели, когда им только-только предоставили совершенно невероятное лабораторное пространство и оба все еще качались на волне радости и энтузиазма. – Такое чувство, будто мы перебрались в Пентагон.

В первый же день глава корпорации Джим Лэнган лично провел для них экскурсию по всему зданию, указывал на закрытые двери или целые закрытые зоны, произнося название отделов и заученный наизусть малоинформативный рассказ о задачах, которые там решались, и осуществляемых проектах. Фраза: «Конечно, это не подлежит разглашению» повторялась так часто, что Бет быстро сбилась со счета, сколько раз они с Колсоном