Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

И все же грех было жаловаться. Меньше всего им с Колсоном хотелось, чтобы компании ученых мужей и технических гениев спускались на лифте в их лабораторию и, потягивая кофе под праздную беседу, разглядывали машину, совали свои носы в случайно открытый файл или выборочную запись данных на мониторе.

Но от этого не становилось менее жутко идти по, казалось бы, абсолютно пустым коридорам. Утренняя перепалка с Джерри стала одним из редких случаев, когда она видела коллегу за пределами полугодовых корпоративных собраний – их обычно проводили в ротонде, рассчитанной на сотни человек, или в корпоративном же кафетерии (он почти всегда пустовал, поскольку большинство сотрудников питались у себя в кабинетах и лабораториях).

По правде говоря, общее число сотрудников и иные параметры компании Джима Лэнгана оставались для Бет загадкой. И доступ она имела только в две из трех частей главного вестибюля: одна вела в отделанные деревянными панелями коридоры крыла «технологии развития» (это название Бет узнала далеко не сразу), а другая – в центральное подразделение, которое, судя по всему, имело только три уровня; кафетерий и аудитория находились на первом этаже, а офис генерального директора Джима Лэнгана и других должностных лиц корпорации – на втором. На третьем Бет никогда не была.

Другое крыло подземного комплекса, как и многое в корпорации, было окутано тайной. До Бет доходили слухи, что там занимаются фармацевтикой, но Колсон всегда настаивал – и лишь отчасти шутил, – что там изучают корабли пришельцев. Он высказывал эту теорию с такой искренностью и воодушевлением, что Бет не могла сдержать улыбку.

Еще одно воспоминание, которое навсегда останется в ее разбитом сердце.

В конце коридора Бет останавливается перед двойными дверями из полированного дерева. На изящной медной табличке справа значится: «Форум».

Она на мгновение закрывает глаза, делает глубокий вдох, затем выдох.

Толкает створку двери и попадает в круглый зал.

Он слабо освещен бра, расположенными вдоль обшитых глянцевыми деревянными панелями стен. Толстый темный ковер заглушает любые звуки. Бет знает, что в комнате полная звукоизоляция, о чем вспоминает всякий раз, когда за ней закрывается дверь.

Примерно в середине зала расположен подиум, освещенный тусклым прожектором. За ним отгороженная зона с пустыми кожаными креслами, которую Бет всегда мысленно называла ложей присяжных. А в дальнем конце зала находится возвышение с низкой стенкой, за которой сидят три человека. Ждут ее. Как всегда. Она поднимается на подиум, встает там, где с потолка свисает маленький черный микрофон. Слегка поправляет его и ждет.

– Доброе утро, Бет, – говорит мужчина, сидящий справа.

– Доброе утро, – отвечает она.

Минута уходит на то, чтобы выровнять дыхание и заставить себя расслабиться. Тот, кто с ней поздоровался, – моложавый, по-плутовски красивый психолог по имени Джонатан Грир, единственный из троих, кого Бет хорошо знает. Впрочем, она на протяжении многих лет неоднократно общалась и с остальными.

Джонатан – клинический психолог (в просторечии психотерапевт), с которым ей приходится регулярно, каждую неделю, беседовать на протяжении заранее оговоренного времени. Поначалу ни ей, ни Колсону эта часть контракта ужасно не нравилась. Бет злилась. В конце концов, власть Грира практически бесконечна. Если он решит, что психическое здоровье какого-то сотрудника корпорации, по его любимому выражению, «не позволяет тому работать», беднягу немедленно отстранят до дальнейшего уведомления.

В центре тройки сидит пожилой Терри Адамс – доктор медицины, специально приглашенный в корпорацию «Лэнган». Медицинские осмотры всех сотрудников проводятся ежемесячно (слава богу, что не еженедельно); изначально это тоже раздражало Бет, но потом, особенно во время беременности, она смирилась, даже радовалась заверениям специалистов, что ее ребенок развивается хорошо. Ну и бесплатное медицинское обслуживание – штука, в принципе, неплохая: если у нее начнет развиваться что-нибудь хроническое, во время одного из ежемесячных осмотров болезнь можно будет обнаружить на ранней стадии. Конечно, Адамс тоже имеет право закрыть проект или отстранить сотрудника, если сочтет, что это полезно для корпорации. Тем не менее старик нравился Бет. По крайней мере, он всегда добр к ней.

Слева сидит Эбигейл Ли, директор программы. Номинально она – по крайней мере, согласно какой-то корпоративной схеме – является непосредственным руководителем Бет. Конечно, Ли спускалась в лабораторию несколько раз, но, судя по всему, не имеет ни малейшего представления о том, как функционирует их машина (или любая другая, если уж на то пошло). Директор никогда не проявляла интереса к их работе и ни о чем не расспрашивала ни Бет, ни Колсона, когда тот был жив. Бет считает, что они с Ли довольно близки по возрасту и радикально различны во всем остальном. Тем не менее директор всегда рядом – и на ежегодных проверках, и вообще, – а ее подпись чудесным образом появляется на всех финансовых запросах, удовлетворение которых необходимо для повседневных нужд лаборатории. Бет видит в Ли скорее няню, чем начальника, и искренне благодарна ей за глобальное невмешательство.

Эбигейл осторожно, будто к чашке со слишком, как она опасается, горячим чаем, тянется к установленному перед ней микрофону. Однако голос ее звучит ровно, громко и отчетливо. Идеально для записи.

– Доктор Дарлоу, вы готовы начать сеанс ответов на дополнительные вопросы, соответствующий дате путешествия – семнадцатое марта две тысячи сорок четвертого года?

Бет кивает:

– Готова.

На мгновение воцаряется тишина, затем программный директор нажимает несколько клавиш на скрытом от глаз Бет пульте. Зал наполняется тихим звуком статических помех – это оживают динамики, скрытые в стенах, обшитых темными панелями. Комнату наполняет звучный мужской голос, доносящийся будто отовсюду и в то же время ниоткуда.

– Пожалуйста, назовите свое имя и сегодняшнюю дату.

Бет прочищает горло, стараясь говорить четко.

– Бет Дарлоу. Восемнадцатое марта две тысячи сорок четвертого года.

– Кто является президентом Соединенных Штатов?

– Джеймс Уитмор.

– Опишите свое семейное положение.

На долю секунды слова застревают у Бет в горле, затем она тихо вздыхает и отвечает, не опуская глаз:

– Вдова.

– Одним словом опишите свое детство.

Изначально этот вопрос ставил Бет в тупик. Тогда, давно, она совершила ошибку, посчитав, что цель сеанса – что-то вроде экзамена или исследование ее жизни, а не сбор научных данных. А в исследовании важнее всего последовательность, логичность. Когда вопросы вытекают один из другого, дать ответ легче легкого…

А вообще стоит придерживаться правды.

– Счастливое.

– Назовите двух ближайших родственников.

Еще одна загадка. Бет так до конца и не поняла, зачем люди, призванные проверить ее психическое состояние, создали вопрос, в котором так много переменных. Колсон выдвигал идею, что опросник – это еще и краткий тест, а потому важно знать, кого Бет и он сам считают близкими