Газолин - Виктория Голубева

дверь конференц-зала и просачиваюсь внутрь. Первые ряды заняты, зато сзади достаточно свободных мест – как раз то, что нужно. Пластиковый стул скрипит подо мной, когда сажусь, но никто не обращает внимания.

В первых рядах сидят основные пилоты – Роберт Монклер и Джон Бромли, их гоночные инженеры, а также команда паддока. Почти все в темно-синей форме «Меркурия». Второй ряд занят людьми, которых я не узнаю со спины. Может, новенькие из гаража?

После тренировки пить хочется невыносимо. Все, что я успел, – это забежать в душ. Даже бутылку воды не захватил. Я дотягиваюсь до столика с напитками, беру банку газировки и открываю ее ровно в тот момент, когда раздаются аплодисменты. Никто не замечает моего маневра. Отлично. Делаю глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут язык.

Выступает глава совета директоров Олаф Дюшарм. Большая шишка. Я невольно выпрямляюсь и слушаю внимательнее.

– Добрый день! Рад быть здесь с вами, с командой, которой горжусь. В этом году машина летит, а пилоты настолько хороши, что в их честь болельщики называют своих детей.

Раздаются смешки, и все смотрят на Роберта с Джоном, но несколько взглядов достаются и мне. Я сдержанно улыбаюсь. Если основные пилоты – это фронтмены рок-группы, то резервный – басист, а то и ударник. Часть группы, но в лицо никто не узнает.

А болид и правда быстрый, но до «Красных стрел» нам как до луны. Вслух этого никто не скажет. Уж точно не Олафу. Я смотрю на Криса, улыбка словно приклеилась к его лицу.

– А главное – штурвал «Меркурия» в руках нашего капитана Криса Лорена.

Зал снова аплодирует. Олаф жестом приглашает Криса на место рядом и продолжает:

– Крис, как никто, понимает, насколько высоки ставки в этом году. От наших результатов зависит будущее команды. Ни я, ни Крис не готовы отступать, поэтому цель на этот сезон – второе место в Кубке конструкторов.

Я сглатываю комок, вставший в горле. Второе место светит «Меркурию» только в наших влажных фантазиях. Половина пелетона быстрее нас. В основной группе машин, где все едут почти вплотную, любая ошибка или слабость стоит позиции.

Зал затихает. Не знаю зачем, но я поднимаю руку.

– Да, Хантер? Вопрос?

– Что, если мы будем не на втором месте? – не успев договорить, я понимаю, что ляпнул, не подумав. Олаф хмурится, улыбка исчезает, поэтому я спешу выкрутиться: – А, например, на первом?

Олаф сразу расслабляется, зал смеется. Напряжение спадает.

– Если займете первое, обещаю сбрить усы. – Все знают, как трепетно он относится к растительности у себя на лице. У его усов даже был аккаунт в одной из соцсетей. Когда становится тихо, он добавляет: – Но если не справимся… Боюсь, команду ждут серьезные перемены. Придется урезать бюджет, искать новое финансирование. Через год совсем другие люди будут открывать сезон.

Отлично. Значит, или это наш последний год, или мы все сдохнем к октябрю, выгрызая второе место. Прелестно. Я снова делаю глоток, но газировка совсем не помогает от жажды.

– Мы не допустим поражения! – выкрикивает с места технический директор Йен Хаммер, вскинув кулак в воздух в победном жесте. Черт, да он фанатик.

Я бросаю взгляд на телефон: встреча закончится через десять минут. Может, нас отпустят пораньше? После тренировки я не успел обсудить телеметрию с инженером.

С экрана на меня смотрит Себ, мой племянник. Мама поймала нас в момент прощания перед самым отъездом на предсезонные тесты. Он повис на мне рюкзачком и не хотел отпускать. Парень, я уже соскучился! Надо бы позвонить домой, пока они еще не спят. Все-таки между нами несколько часов разницы, а завтра кое-кому в школу.

К микрофону подходит Крис Лорен, директор команды, самый молодой СЕО в истории «Формулы–1».

– Спасибо, Олаф. – Раздаются вежливые аплодисменты. – Я уверен, что мы сможем оправдать ожидания, возложенные на нас советом директоров. Каждый кризис, с которым сталкивался «Меркурий», был тем еще испытанием – для машины, для стратегии, для нас самих. Но команда всегда отвечала на вызов, не опуская рук и только прибавляя скорость. Этот год не станет исключением.

Дальше начинается стандартная презентация старта сезона: планы, новые ключевые сотрудники и много-много мотивации. Минут через десять его речь подходит к концу:

– У кого-нибудь остались вопросы? Нет? Отлично. Тогда у меня есть для вас новости!

Зал затихает, и я напрягаюсь. На фоне требований о недостижимых целях, дополнительные новости воспринимаются с опаской.

– В этом сезоне в паддоке будут снимать фильм о «Формуле–1». Используют реальные гаражи, треки, всю инфраструктуру. Съемочная команда уже подписала соглашения о неразглашении, и они могут снимать почти всю нашу работу. Вы получите свои экземпляры соглашения после встречи. Коллеги… – Крис указывает на кого-то в зале.

Люди во втором ряду поднимаются, машут Крису и Олафу, а затем поворачиваются к нам.

Я пробегаю взглядом по их лицам. Ну-ка, кто здесь в главной роли? Спорю, та блондинка. Губы расползаются в ухмылке.

Тут взгляд цепляется за девушку почти у края.

Прямые волосы цвета молочного шоколада, стройная фигура, которая угадывается под свободной светло-розовой рубашкой.

Она поворачивается к соседу, чтобы что-то сказать, и я могу рассмотреть ее тонко очерченный профиль. Где я ее видел?

Девчонок вокруг меня достаточно, но она не вписывается в привычные рамки. Не модель, блогер или другая публичная красотка.

Но эти губы, чуть изогнувшиеся в улыбке…

Память подбрасывает кадр из прошлого: ее лицо передо мной, та же теплая улыбка. И очень низко сползающий лиф платья. Я едва сдерживал волнение от этой близости – ведь бабочку мне завязывала самая восхитительная женщина, какую мне доводилось видеть за свои восемнадцать лет.

Точно! Я дергаюсь и задеваю пустую банку. Она катится по полу, и все оглядываются на меня.

Это Нина.

Глава 3. Сиена

Резкий звук падающей алюминиевой банки прерывает выступление директора команды. Я машинально оборачиваюсь вместе со всеми и ловлю взгляд парня на заднем ряду. В проходе недалеко от него валяется пустая банка из-под газировки.

Внутри все сжимается. Хантер Кросс. Он смотрит прямо на меня – пристально, не мигая.

Он не может меня узнать. Просто не может. Я выгляжу иначе, меня зовут по-другому. Никто – даже те, с кем я раньше часто встречалась, – не понял, кто я.

Он видел меня всего один раз. Шансы, что вспомнит, почти нулевые.

Глубокий вдох – и путы волнения немного ослабевают. Просто упала банка. Ну, с кем не бывает.

Я надеваю привычную маску отрешенной доброжелательности и легонько машу ему и еще паре человек, которые глядят