Истинная на испытательном сроке - Вик Арис

В этом не было необходимости. Меня могли привезти к служебному входу, а Соколову провести в переговорную без моего участия. Так и следовало поступить. Но я хотел увидеть ее до того, как она сядет напротив меня и начнет изображать невиновность.

Я вышел из машины у главного входа и сразу услышал ее голос.

Злой, яркий, живой. В деловом квартале люди редко позволяют себе звучать так открыто. Здесь эмоции прячут под галстуки, договоры и вежливые письма, от которых потом хочется уволить целый отдел.

Соколова стояла у входа рядом с молодым человеком с букетом. Бывший. Анатолий, в досье — Толя. Запах дешевого одеколона, влажных роз и обиженной уверенности в своем праве на чужое внимание. Он говорил быстро, давил жалостью, цеплялся за слова «люблю», «похудеть», «я же честный». Она держала плечи прямо и отвечала уверенно, со злостью.

Потом он схватил ее за локоть.

От его наглости я даже прибавил шаг. Охрана у входа тоже напряглась, но я коротким жестом остановил их. Не потому, что собирался оставить ее одну. Я хотел увидеть, что она сделает.

Она заставила его отпустить руку, но он остался перед ней, закрывая проход.

И в этот момент Соколова увидела меня.

Решение в ее глазах сложилось за секунду: риск, расчет, отчаяние и наглость. Она шагнула ко мне так, будто имела на это полное право, взяла под руку и произнесла:

— Милый, скажи ему, что мы опаздываем.

Мир сузился до ее пальцев на моем предплечье.

Запах пришел следом: кофе, легкий парфюм, городская прохлада, раздражение, азарт, теплая женская кожа. Волк внутри резко поднял голову.

Моя.

Это не было мыслью. Мысли приходят позже, когда можно спорить, проверять, искать причины. Истинная связь ударила глубже. Все утро — логи, Кедров, служба безопасности, расписание, риски — на миг стало фоном.

Я посмотрел на нее.

Пышная, яркая, сердитая. Темные глаза, быстрые, умные, уже готовые к отказу и позору. На щеках румянец от злости и ходьбы, блузка чуть натянута на груди, юбка подчеркивает сочные бедра, сумка съехала с плеча, но подбородок поднят. Человек. Хакерша, которая утром вскрыла мою систему, а теперь использовала меня как случайного союзника в сцене с бывшим.

Я должен был рассердиться.

Я рассердился.

И почти улыбнулся.

— Мы опаздываем? — спросил я.

Она не отступила.

— Катастрофически. А тут человек никак не может понять, что разговор окончен.

Я положил ладонь ей на талию. Под пальцами — тепло, ткань, напряженный вдох. Надо было поддержать игру, обозначить границу, не испугать. Для волка этого оказалось мало. Инстинкт требовал убрать Анатолия, чужие взгляды, чужой запах, весь мир, который успел коснуться моей истинной до меня.

Я посмотрел на бывшего.

— Александра сейчас уходит со мной. Если вам сложно понять, что разговор окончен, охрана объяснит подробнее.

Он попытался спорить: называл ее своей девушкой, напоминал про десять месяцев, уверял, что знает ее лучше. С каждым словом хотелось закончить разговор быстрее и жестче. Но Саша стояла рядом, не пряталась, не дрожала.

А потом он бросил:

— Да кому ты такая нужна?

— Мне.

Слово вышло спокойным. Слишком правдивым для утренней сцены у входа, камер наблюдения, охраны и девушки, которая еще не понимала, как резко ее жизнь пересекла границу клана.

Саша замерла на секунду. Анатолий побледнел, скомкал букет и ушел, бросив цветы у урны. Я проводил его взглядом и сделал охране знак не трогать. Сегодня хватит. Если вернется, разговор будет другим.

Саша отступила сразу, как только поняла, что опасность ушла. Аккуратно, с достоинством, будто минуту назад не назвала меня милым.

— Спасибо, — сказала она, поправляя блузку. — Вы очень вовремя проходили. Пять звезд, отзыв оставила бы, но боюсь, модерация не пропустит.

— Милый, кажется, заслуживает хотя бы имени.

На щеках у нее снова появился цвет.

— Саша. Хотя вы уже, кажется, слышали.

— Слышал.

Я не стал уточнять, что видел ее досье, логи и фотографию раньше, чем она успела дойти до входа. Она спросила мое имя. Я ответил:

— Андрей.

Она улыбнулась так, будто имя ей ничего не сказало. Возможно, правда не поняла. Возможно, решила не показывать. В обоих вариантах было что-то опасно приятное.

— Еще раз спасибо, Андрей. Мне правда пора. Я опаздываю на собеседование, ради которого почти не спала, почти не ела и почти не взломала кое-что, о чем приличные люди у входа в серьезные компании не говорят.

— Почти?

— У всех свои недостатки.

Я мог задержать ее уже там. Представиться полностью, посмотреть, как она выкрутится, устроить разговор прямо у входа. Но предстоящая сцена в переговорной обещала быть лучше.

— Тогда не буду задерживать.

Она ушла к турникетам, сохраняя прямую спину, хотя в походке уже чувствовалось напряжение. Ресепшен пропустил ее по списку. Один из молодых волков у входа едва заметно втянул воздух, и я посмотрел на него. Он тут же опустил глаза.

Моя территория.

Моя истинная.

И ни одно из этих слов пока не давало мне права на то, чего требовал зверь.

Я поднялся в «Север» раньше нее. Роман уже ждал у стола с распечатками, холодный и недовольный. Я отправил его в соседнюю комнату, за стекло. Наблюдать. Он подчинился, но его молчание говорило достаточно: он считал, что я ошибаюсь.

Когда Александру провели в переговорную, она узнала меня сразу. Вошла с улыбкой человека, который видит край пропасти и все равно собирается прокомментировать вид. Глаза метнулись к столу, к папке, к логам. Пальцы чуть сжали ремешок сумки. Она поняла достаточно.

— Андрей, — сказала она. — Какое… совпадение.

— В нашем здании совпадения проходят через службу безопасности.

— Удобно. Надо будет внедрить у себя.

Я положил перед ней распечатку.

— Александра, обсудим ваше незаконное проникновение в мою систему?

Она посмотрела на листы, потом на меня. Пауза вышла хорошая: страх, азарт, расчет и желание выиграть время, успели пройти по ее лицу почти незаметно.

— В техническом смысле я бы назвала это демонстрацией уязвимости с элементами инициативы, — сказала она наконец. — В юридическом попросила бы адвоката, маму и пирожное. Адвокат сказал бы мне заткнуться, мама усилила бы драму, пирожное оказало бы мне моральную поддержку.

— Вы часто понимаете, что лучше промолчать, но продолжаете?

— Это часть профессионального шарма.

Она села после моего жеста. Не раньше. Приняла правила комнаты и сразу начала искать, где их можно согнуть. Стул оказался ей неудобен: она чуть сменила положение,