Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Прямо сейчас, пока ободранные колеса месят грязь, Фридрих Гогенштауфен уже должен стягивать свои закованные в сталь полки к стенам Милана. Старый имперский лис наверняка потирает руки, предвкушая скорую победу. Чертежи Леонардо жгут карманы. Медные стволы, отлитые из переплавленных святых колоколов, скоро выплюнут первый сноп огня. Ядра с оглушительным грохотом врежутся в древнюю кладку, разрывая плоть гвельфов в кровавые ошметки.

Дым. Крики. Воющая от ужаса толпа. Запах сгоревшего пороха и жареного человеческого мяса.

В груди разливается теплое, тягучее удовлетворение. Идеальная геометрия хаоса. Империя и Милан радостно захлебнутся кровью друг друга, даже не подозревая, кто именно держит в руках невидимые нити. Кукловод всегда остается в тени.

Ладонь лениво ложится на кожаную седельную сумку, где тихо позвякивает серебряная фляга с чистым ректификатом. Глоток «Северного Духа» сейчас пришелся бы кстати, но разум требует кристальной трезвости. Впереди ждет сделка. Самая масштабная, самая безумная коррупционная схема в истории этого гнилого мира. Выплата дани крылатому хтоническому монстру.

От воспоминаний о драконьем дыхании фантомный жар пробегает вдоль позвоночника. Секунда абсолютного распада. Боль, превышающая любой мыслимый порог. И возрождение из пепла. Чешуйка Аргента, спрятанная во внутреннем кармане колета, слегка пульсирует, словно отвечая на близость своего хозяина. Радиация древней магии.

— Владыка.

Глухой, сорванный голос вырывает из размышлений. Рядом ровняет шаг конь Штарка. Генерал выглядит скверно. Лицо приобрело землистый, серый оттенок, квадратная челюсть стиснута до скрипа эмали. Под глазами залегли глубокие, черные тени.

— Лошади выдыхаются, — Штарк кивает на тяжело дышащих першеронов, тащащих первую телегу. — Уклон становится круче. Грязь подмерзает, копыта скользят. Еще пара лье, и повозки встанут намертво. Прикажете разбить лагерь? Разжечь костры?

Взгляд холодных, как альпийский лед, глаз впивается в лицо генерала.

— Лагерь? Костры? Теплый эль и сказки на ночь, Ганс?

Тон звучит ровно, но от слов веет такой могильной стужей, что Штарк невольно втягивает голову в плечи.

— Мы не на загородной прогулке. Этот металл должен оказаться в пасти ледника до заката. Если лошади не могут тянуть… значит, впрягай людей. У тебя двести крепких, откормленных на веронских харчах ублюдков. Пусть толкают. Пусть ломают спины, рвут жилы, харкают кровью на камни, но телеги не должны останавливаться.

Генерал судорожно сглатывает. Во взгляде читается робкая попытка возразить, сослаться на усталость, на падающий боевой дух. Но один вид абсолютно спокойного, нечеловечески неподвижного лица в седле вороного жеребца затыкает любые оправдания еще до их рождения.

— Будет исполнено.

Штарк разворачивает коня и галопом несется вдоль колонны, хрипло раздавая приказы. Спустя минуту раздаются свистящие удары плетей, отборный немецкий мат и сдавленные стоны солдат, вынужденных наваливаться плечами на грязные, обледенелые борта повозок. Темп немного возрастает.

Людишки. Жалкие, ленивые механизмы. Работают только из-под палки. Страх — единственное топливо, способное заставить биомассу двигаться быстрее.

Ущелье сужается. Отвесные скалы нависают по бокам мрачными, давящими сводами. Солнечный свет сюда почти не проникает. Глубокие тени сплетаются в густую, липкую паутину. Тишина становится неестественной, звонкой. Замолкают даже птицы. Только хруст льда, скрип дерева и тяжелое, рваное дыхание двуногих тягловых животных.

Внутренний радар, отточенный тысячелетиями выживания в самых грязных мясорубках истории, внезапно подает тихий, тревожный сигнал. Кожа на затылке едва заметно стягивается. Запах.

Среди ароматов пота, конского навоза и мокрого камня пробивается чужеродная нотка.

Кислое оружейное масло. Застарелый пот, не смываемый неделями. Ржавчина. Запах дешевых наемников. Засада.

Голова не поворачивается. Ни один мускул на лице не дрожит. Взгляд продолжает лениво скользить по серой скале впереди. Правая рука, расслабленно лежавшая на луке седла, мягко, абсолютно бесшумно сползает к рукояти тяжелого бастарда. Пальцы ласково обхватывают обмотанную кожей сталь.

Резкий, рвущий тишину щелчок тетивы с правого склона.

Звук, который невозможно спутать ни с чем. Арбалетный болт.

Время послушно замедляется, превращаясь в густой, прозрачный кисель. Вот толстая, короткая стрела с железным оперением выныривает из-за камня. Летит, хищно вращаясь в воздухе, метя точно в шею. Слишком близко для уклонения. Слишком хорошая, профессиональная позиция.

Легкий, едва заметный поворот корпуса. Подставить менее уязвимую точку.

Свист.

Глухой, влажный, чавкающий удар.

Болт с хрустом пробивает кожаный колет, разрывает плотную льняную рубаху и глубоко, по самое оперение, входит в левое плечо. Острие со скрежетом чиркает по ключице, застревая в мышцах.

Толчок от попадания такой силы, что обычного человека выбило бы из седла. Тело лишь слегка откидывается назад, амортизируя кинетическую энергию.

Никакого крика. Никакой гримасы боли.

Голубые глаза медленно опускаются на торчащее из плеча окровавленное древко. Кровь теплая, красная, быстро пропитывает ткань.

— Грязно работают. Даже яд на наконечник не намазали. Дилетанты.

Слова звучат тихо, почти разочарованно.

Следом за первым выстрелом ущелье взрывается многоголосым воем. Из-за валунов, из расщелин, из скрытых снегом укрытий сыплются фигуры в грязных лохмотьях, ржавых кольчугах и с блестящими тесаками в руках. Горные бароны? Остатки недорезанных псов Эццелино? Да какая к черту разница. Просто куски мяса, решившие, что золото плохо лежит.

— К бою! — рев Штарка перекрывает шум оползня.

Гвардейцы, еще секунду назад готовые рухнуть от усталости, мгновенно преображаются. Страх перед начальством и смертью впрыскивает в кровь щедрую порцию адреналина. Алебарды опускаются, формируя стального ежа вокруг телег.

Звон выхваченного из ножен бастарда поет кровожадную песню.

Пора размять ноги.

Легкое касание шпорами боков Танатоса. Жеребец вздыбливается, сминая тяжелыми копытами первого бросившегося наперерез оборванца с копьем. Череп хрустит под подковами.

Соскользнуть с седла прямо в гущу врагов.

Боль в пробитом плече пульсирует, но это правильная, бодрящая боль. Острая приправа к пресному дню.

Левая рука, пронзенная болтом, небрежно перехватывает торчащее древко и с резким хрустом обламывает стрелу, оставляя наконечник внутри. Некогда извлекать. Регенерация уже начала горячую, зудящую работу, сжимая края раны вокруг куска железа.

Правая рука с длинным клинком начинает кровавую жатву.

Движения плавные, тягучие, экономные. Никаких широких, красивых замахов. Только короткие, убийственно точные выпады.

Шаг вперед. Лезвие с шипением вспарывает глотку бородатому амбалу