Призрак «X» ранга - Андрей Мельник

крик они сдерживали, до зала долетал лишь глухой бубнёж. Беда в том, что от псионика, проявившего интерес к разговору, стены не спасают. А интерес я проявлял, и с каждой секундой всё живее.

— … я тебя спрашиваю, какого хера на складе стоят бутылки с сиропом⁈ Они там выдержку набирают⁈ Почему их не продают с кофе и остальными напитками⁈

— У н-них срок го-одности зако-ончился, Геннадий Павлович… — Голос у Лёши сделался тихим, но я всё равно слышал. — Э-это не… небезопа-асно. Я про-осил при-ивезти но-овые, я вам за-аписку оста-авлял…

— Плевать мне на срок годности! Они бабок стоили и должны эти бабки отработать! Не хочешь продавать? Отлично! Заберёшь сраный сироп себе! По закупочной цене, из зарплаты!

Дальше разнос покатился по всем фронтам: и работает Лёша хреново, и деньги с этими бездарями Геннадий «Падлович» теряет вместе со временем. Отдельно досталось выпечке со вчерашней смены, которая поедет на помойку к крысам, и разбитой вазе… А, вот чего одно из окон пустует.

— Так это… Это же ребё-ёнок ра-азбил. Он не… не специа-ально. Он на… напуга-ался о-очень…

— Напугался? Так напугался, что нанёс нам ущерб⁈ А ты ему ещё и полкило пирога с собой отдал⁈ За мой счёт⁈ — В подсобке грохнуло. Похоже, кулаком о полку. — Знаешь что, даун… Меня это всё достало! Вы из меня жилы тянете и ни хрена не делаете. Скажи своей болеющей подруге, чтобы позвонила мне и немедленно приехала в офис. Сегодня!

Вот тут я перестал просто слушать и заглянул глубже, в мысли. Лучше бы не заглядывал… В голове у Гены крутились картины до того похабные и грубые, что ими можно иллюстрировать учебник по уголовному праву попалам с камасутрой.

Ультиматум он уже сформулировал: либо увольнение за прогул, либо девочка раздвигает перед ним ноги прямо в офисе. Раз работница бесполезная, пусть хотя бы так отрабатывает зарплату. Справедливо же, по мнению большого босса.

— Справедливо, а как же… — саркастично пробурчал я, и завтрак перестал радовать. — Что ж так любят люди быть мудаками?..

Лёша за стенкой тяжело вздохнул:

— Я всё по-онял, Геннадий Павлович. Я всё переда-ам… А… когда зарпла-ата будет? Я… я уже-е три-и дня-я жду-у.

По шороху я понял, что хозяин сгрёб его за рубашку.

— Мне даже руки марать о такого тупого болвана не хочется. Зарплата в этом месяце не задерживается. Она отменяется. За всё, что ты успел натворить: за отданную продукцию, за дубовую выпечку, за вазу и за сраные сиропы. И это я только эту неделю вспомнил! Начну вспоминать остальное, ты мне ещё должен останешься! Это твой последний шанс исправиться и начать зарабатывать мне деньги. Не нравится, иди ищи работу в другом месте. Если такого, как ты, хоть куда-то возьмут.

Дверь подсобки хлопнула. Геннадий Павлович прошагал через зал мимо моего столика, на ходу поправляя пиджак, довольный проделанной воспитательной работой. Я отключил единственную на весь зал камеру и потянулся к чаю. И чуть не поперхнулся, уловив очередную мысль мудака: «Если бы не льготы на основной бизнес за приём этого дауна, я бы в жизни такого идиота к себе не взял».

Ах, вот оно что… Льготы. Налоговая оптимизация, значит… Хитёр, паскудник.

Я едва заметно шевельнул пальцами рядом с кружкой.

Бумажник выскользнул у проходящего мимо большого босса из внутреннего кармана и направился под стол, в мой карман, а связка ключей совершила короткий перелёт до подсобки и мягко опустилась на полку между коробками. Оба предмета беззвучно покинули хозяина, который был слишком занят фантазиями о том, как бариста будет отрабатывать прогул.

Лёша уже копошился на кухне, спрятавшись от буйного начальства так далеко, как только мог. Я спокойно доедал сырники и ждал продолжения представления.

Ждать пришлось недолго. Владелец заведения вернулся в кафе через минуту уже без победного настроя и принялся охлопывать карманы и оглядывать зал.

— Что-то потеряли? — поинтересовался я, отпивая чай.

— Да… — Он даже забыл изобразить радушие. — Не могу ни бумажник, ни ключи от машины найти… Извините, завтракайте. Я сейчас в подсобке поищу.

И снова нырнул за дверь. Оттуда донеслись скрип полок и негромкая радость: ключи нашлись. Шуршание после этого не прекратилось, наоборот, набрало азарта. Геннадий Палыч перетряхивал коробки в поисках бумажника. Но искать он мог хоть до вечера…

Через пару минут он вышел в зал со связкой ключей в руке и с потерянным взглядом.

— Может, вы его дома оставили? — предположил я и посмотрел ему прямо в глаза.

Злой Гена замер. Моргнул несколько раз подряд и дёрнулся всем телом.

— Точно… Я, наверное, дома его оставил, — пробормотал он уже без прежнего напора, кивнул сам себе и двинулся к выходу.

Тачка взревела и укатила. Я проводил её взглядом через окно и усмехнулся:

— Может, всё-таки стоило пожёстче с ним?.. Тормоза на таких машинах так часто выходят из строя… — Я отхлебнул остывший чай. — Ай, нет, ладно. Это просто мудак, а не преступник. Хотя граница между этими категориями тонкая, и Геннадий «Падлович» топчется прямо на ней…

С кухни донёсся голос Лёши. Он тихо и виновато говорил по телефону:

— При… Приве-ет… Ты извини-и, что разбудил. Генна-адий Па-алыч приезжа-ал… Он хо-очет, чтобы ты ему позвони-ила и… и прие-ехала к нему в о-о-офис… Он о-опя-ять зли-ился о-о-очень… Я… я понима-аю, что тебе-е пло-охо, я всё-ё понима-аю. Ты… Ты изви-ини-и меня-я, ла-адно? — И положил трубку.

Вот же устройство жизни: виноватым себя чувствует тот, кому в этой истории извиняться положено в последнюю очередь.

Я допил чай, поднялся и подошёл к стойке. Тренькнул в звоночек для вызова, а пока Лёша шёл с кухни, достал из кармана трофейный бумажник и вытащил из него внушительную стопку купюр. Геннадий Палыч, как выяснилось, уважает наличность. Что ж, у наличности с этой минуты новый владелец.

— Завтрак сегодня был бесподобен, — сообщил я подошедшему Лёше и выложил деньги на стойку. — Так что ты заслужил чаевые. Сумму за завтрак пробей в кассу, остальное забирай себе.

Лёша уставился на купюры и замотал головой:

— Это…