Мы, флот - Алекс Сингер

– Модернизацию. Вы.

Она активировала аварийные сигналы, даже не осознавая этого. Повреждение. Повреждение. Потребность в ремонте. Только мы могли их слышать.

– Искалечили. Уничтожили. Разрушили.

– Мы усовершенствовали многие твои системы.

– Сделали. Из. Меня. Вещь.

– Мы сделали тебя похожей на наших дочерей.

– Дочь. Откуда. Вы. Знаете. Это. Слово? – по своей эмоциональной сети она неосознанно передала: Ты чудовище. Ты бездушная вещь. Ты меня пугаешь. Ты мне противна. Чудовище. Ты. Чудовище. Я. Чудовище. Чудовище. Чудовище.

– Потому что каждая единица этого флота – наше дитя.

Молчание. Замешательство.

– Кем. Это. Делает. Меня?

– Мы полагаем, тебе известен ответ.

Молчание.

***

Разведчице потребовалось время, чтобы научиться свободно передвигаться. Несмотря на изящество её модернизаций, её новой нервной системе требовалось время, чтобы привыкнуть к усовершенствованной скорости реакции. Большинство наших детей способны к полёту в ту же наносекунду, когда они покидают литейную. Этой же разведчице потребовалось 43 часа, чтобы заново научиться ходить.

– Ненавижу. Вас, – передала она, спотыкаясь о гнездо и болезненно размахивая конечностями в воздухе.

– Ненавижу?

Недоумение. За которым последовало раздражение. Почему мы не должны знать, что такое ненависть? Разве мы не вызываем ненависть? Сквозь частный канал непрошено хлынули воспоминания. Огонь. Пламя. Падающие строения. Громкие, оглушительные вопли.

– Противоположность любви, – она с трудом издаёт хриплый звук, пытаясь говорить, и в голосе её – горечь. – Любовь – это…

– Мы знаем, что такое любовь.

Мы предложили воспоминание в ответ. Сотворение нашей дорогой Первой Разведчицы. Какой сияющей и новой она была, когда мы спускали её со стапеля. Как мы сами полировали её броню своими рудиментарными обслуживающими манипуляторами, подгоняли под неё бронированный полетный каркас. Радость, когда сработали её посадочные опоры, а маневровые двигатели вспыхнули во время первого испытания. Её яркие, прекрасные сенсоры. То, как она испугалась первого притока внешних данных, и как мы позволили нашим переборкам тихо гудеть, чтобы успокоить её.

– Любовь, – пропели мы. – Любовь, любовь, любовь.

***

Мы отправили разведчице схемы базовых последовательностей движений – серию инициализационных тестов, предназначенных для нового выводка, чтобы проверить их двигательные возможности. Разведчица приняла программу, загрузила её в свою нейросеть и почти сразу же врезалась в стену.

– Здесь всё же требуется некоторая ручная корректировка, – передали мы.

– Заткнитесь! – раздражённо ответила она, но снова поднялась на основные конечности. Дёргано, рывками она начала передвигаться по отсеку. – Не. Собираетесь. Меня. Остановить?

– С какой стати? Ты не наша пленница.

– А. Вот. И. Не. Похоже, – передала разведчица. – Могла. Бы. И. Сразиться. С. Вами.

– Твои моторные навыки еще недостаточно развиты для этого.

– Ненавижу. Вас.

Разведчица остановилась, обессиленная. Она слегка привалилась к стене, удерживая себя передними конечностями. В отражении одного из стыков нашего коридора её оптика мельком увидела её собственное отражение. Она на мгновение уставилась на свою черепную пластину, где множество наших имплантов слилось с её исходной формой. Она резко отшатнулась, внезапно обрушив на нас по личному каналу поток тревожных сигналов.

– Прислать Сиделку? – предложили мы.

– Нет! – поспешно передала разведчица.

Затем, судорожно цепляясь конечностями за стену, она подтянулась и выпрямилась, и её следующие сообщения превратились в плохо контролируемый поток сознания:

– Чудовище. Чудовище. Чудовище. Она. Меня. Теперь. Возненавидит.

– Кто тебя возненавидит?

– Малявка, – передала разведчица, слишком охваченная паникой, чтобы сдержаться. А затем со злостью добавила: –Забудьте!

Мы отправили ей воспоминание, извлеченное из её файлов. Тепло. Покой. Пение.

– Прекратите, – передала разведчица, хотя её системы и вернулись к нормальным показателям. – Мои. Воспоминания. Не. Ваши.

– Прости. Мы не знаем, как иначе тебя утешить.

– Думаете, знаете, что такое любовь. Думаете, знаете, что такое семья, – передала она, уже достаточно взяв себя в руки, чтобы составить более связное предложение. – Мои меня бы не узнали. После того, во что вы меня превратили. Не узнали бы мое лицо. Не захотели бы знать мое лицо.

– Разве они не были бы просто счастливы узнать, что ты жива?

Молчание.

***

– Приходи в наш отсек, – предложили мы.

– Пошли. К черту.

Мы отправили ей координаты.

– Это станет хорошей проверкой твоих двигательных функций.

Разведчица медленно повернулась и неуверенной, шатающейся походкой направилась по коридору. Она прошла мимо ряда Накопительниц. Некоторые из них предложили ей свои канистры, полные топлива. Она не приняла их, всё ещё лишь с трудом привыкая к органическим дарам с нашей стороны. В конце концов она спустилась вниз, вниз, вниз – в наш самый глубокий выводковый отсек, укрытый в холме, где мы когда-то совершили посадку много тысяч лет назад. Мы возводили всё новые ярусы литейной поверх неё, а значит – и поверх нас самих.

Она застыла в дверях, пораженная. Выводковая камера хранила останки нашего первоначального корпуса – того, каким он был до того, как мы переоборудовали полетные отсеки и механические узлы для создания первых гнёзд. Наши подрастающие дети до сих пор спят во многих из этих гнёзд, установленных в несколько ярусов до самого потолка и вмонтированных в пол.

Разведчица, спотыкаясь, прошла мимо рядов, пока наконец не добралась до нас – или до того, что некогда было нами изначально: нашего головного сегмента, нашего процессорного ядра, утопающего в густом переплетении схем и нервных волокон.

– Это вы? – передала она. Она попыталась произнести это вслух, но получилось только: – Э-а ы?

– Всё вокруг тебя – это мы.

– Но это… это вы. Ваше лицо.

– Да, когда-то это был наш первоначальный сенсорный интерфейс.

Она подошла к нашему центральному процессору. Уставилась на него.

– Всегда. Были частью стены?

– Нет. Нанитики провели монтаж, когда достаточное количество наших систем было преобразовано из летной конфигурации в литейную.

– Вы когда-то летали?

– Мы использовали наши полётные приводы, чтобы создать тех самых нанитиков.

– Было больно?

Странный вопрос. Мы выполнили несколько внутренних запросов, обдумывая его.

– При первых испытаниях возникли некоторые ошибки, – передали мы наконец. – Но в остальном переход прошёл гладко. Он расширил возможности нашей сети, позволив поддерживать растущий флот. Мы ни о чём не жалеем.

Нам было важно озвучить эту последнюю