Мы, флот - Алекс Сингер

– Хм.

Разведчице потребовалось время, чтобы обдумать это. Теперь мы поняли: она обрабатывает информацию медленнее нас. Ей приходилось так делать. Она всё ещё во многом полагалась на свой органический процессор.

– Зачем. Вы мне это показываете?

– Мы тоже изменились с тех пор, как наши первые дети увидели нас, – сказали мы.

– О, – произнесла разведчица.

Она села перед нами. И очень долго сидела там молча.

***

Мы почувствовали любовь и страх, когда сенсоры предупредили нас о неожиданной посадке. Наша дочь падала с неба; её поврежденные ускорители едва гасили скорость в пламени входа в атмосферу. Она села неудачно, выпустив лишь половину посадочных опор, и пропахала страшную рану в склоне холмов на западной стороне планеты.

Мы направили ремонтную группу в ту же секунду, как засекли её датчиками ближнего радиуса. Она, должно быть, знала, что мы так поступим, потому что прислала по каналу пульсирующий красный сигнал предупреждения:

– ОПАСНОСТЬ. КАРАНТИН. НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ.

И по личному каналу:

– МаТЬ прости ОШИБКА мы ОШИБКА не хотели КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА умереть в ОдИНОчЕСТВЕ ОШИБКА больно больно больно это больно.

Она не была чужой разведчицей, укрытой в безжизненной оболочке. Её обозначением было Добытчица 1032 – сборщица дальнего действия, которой поручили забор минеральных образцов из пояса астероидов на внешнем кольце нашей звездной системы.

Первая Старшая вылетела по сигналу тревоги. Она сделала осторожный вираж над местом крушения. Её сигнал был подчеркнуто, почти агрессивно сдержанным, но это лишь означало, что она потрясена – почти так же потрясена, как и в случае с разведчицей:

– Обнаружены акариформы.

Техно-клещи. Вид, существующий столько же, сколько Державные Флоты бороздят небеса. Мы не знаем, родились ли они вместе с нами или просто пристрастились к техноорганике, но сами они представляют собой техноорганический вид, обитающий в залежах минералов, необходимых нам для поддержания собственного производства. Когда кто-то из наших натыкается на них, они въедаются в нас, плодятся и пожирают каждую неорганическую деталь, до которой способны дотянуться. Они размножаются с пугающей скоростью. Когда единица заражена ими, она сначала испытывает лишь дискомфорт, а затем её системы начинают выдавать лихорадочные сигналы ошибки, пока весь её корпус не оказывается заполнен крошечными организмами, пожирающими её заживо.

Они способны уничтожить флот за несколько звездных циклов. Это медленная, мучительная смерть. Бывают флоты, которые пытаются бежать от них, надеясь уморить их голодом в глубинах космоса. Такие флоты находят выеденными изнутри: скелетоподобные остовы, цепляющиеся за последние уцелевшие сети, полубезумные, умирающие без своей Королевы, своих сестёр, своих разумов.

Мы приказали ремонтной группе отступить на безопасное расстояние.

– Единица-Добытчица 1032! – раздался громовой сигнал Первой Старшей по каналам связи. – Зачем ты запустила протокол посадки? Зачем ты вернулась домой?! Ты могла заразить Мать! Ты могла убить всех нас!

Мы заблокировали Первой Старшей доступ к каналу Добытчицы.

– Будь милосерднее, – сказали мы ей. – Она была напугана.

– Мы не можем позволить этим тварям приблизиться к нам…

– Она находится на противоположной стороне планеты, вдалеке от наших литейных, – успокоили мы её, ведь она тоже была напугана. – Мы не позволим ни одной единице приблизиться к ней.

– Мои орудия могли бы избавить её от мучений побыстрее, – предложила Первая Старшая.

Так она понимала доброту. Мы отклонили это предложение.

– Нет. Давай побудем с ней – хотя бы так, как можем, – передали мы вместо этого.

Мы открыли канал для всех наших детей. Мы попросили их отправить бедной Добытчице 1032 свои сообщения. Сообщения хлынули потоком, многие из них – совсем простые. Рабочие передавали: «Мы здесь» или «На связи». Старшие восхваляли её стойкость. Мы пели. Мы пели так глубоко и так проникновенно, как только могли. Ибо мы страдали от невозможности облегчить её боль, страдали оттого, что не можем вернуть её в родное гнездо, хотя бы просто отполировать её крылья, как делали прежде.

На нашем закрытом канале подала голос разведчица.

– Что это? – с трудом произнесла она.

Мы отправили ей краткое изложение обсуждений за последний час или около того. Разведчица села в своём гнезде, обрабатывая информацию. Она ещё не привыкла к нашему способу передачи данных, но спустя некоторое время всё же поднялась на ноги.

– Это всего лишь ржавчинные клещи, – передала она, качая головой. Она издала громкий звук: «Угх». – Достаньте. Мне. Мою. Старую броню. Ту, что вы срезали. С меня. Она всё ещё у вас? Да?

Она была у нас. Но мы отправили уточняющий запрос.

Она снова фыркнула:

– Чтобы. Я могла. Очистить. Её. Очевидно же. Могу я получить. Импульсную пушку?

Мы уже вмонтировали пушки в её конечности. Мы отправили ей аннотированный список её новых характеристик. Для всех единиц было стандартом иметь какое-то средство самозащиты от летящего мусора.

– Хм, – сказала разведчица.

***

Она отправилась туда. Мы посылали множество предупреждений, но ее органические части преодолевали действие наших имплантатов. В конце концов мы позволили ремонтной группе проводить её к месту, где лежала, дёргаясь и искря от боли, Добытчица 1032, пока красные пятна расползались по её броне.

– Пожалуйста, будь осторожна, – передали мы. – Если они попадут на твои новые импланты…

Но внутри своей старой брони разведчица исказила лицо незнакомым нам образом. Позже мы узнали, что это называется улыбкой.

– Знаю, что делаю.

– Это ужасный способ умереть…

– Ужасный способ жить, – возразила разведчица, заряжая свои импульсные пушки.

Это заняло девять часов. Разведчица работала без устали. Её броня была сделана из прессованного пластика – низкотехнологичного по нашим стандартам, но несъедобного для клещей. Её в значительной степени органическая центральная нервная система ещё больше сбивала с толку их сенсоры. Они не нападали на неё всем роем. Она водила импульсными пушками по корпусу Добытчицы 1032 вверх и вниз, пока всё красное не отслоилось и не осыпалось.

Результат нельзя было назвать красивым. Добытчица 1032 по-прежнему была тяжело повреждена. Её крылья были изуродованы, панцирь изъеден и покороблен, но клещи не прогрызли путь к её центральным процессорам.

– Мать? – осторожно передала она. – Ошибок больше нет?

– Да, все чисто, – сказала разведчица.

Она присела рядом с Добытчицей 1032 и вяло помахала одной из конечностей кружившей над ними ремонтной бригаде.

***