Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 - Евгений Алексеев

ведущих немецких фирм по производству автомобилей. И действительно связь обнаружилась, поскольку в это объединение входила компания Audi, и они перенесла эмблему с общей для четырёх только для себя, поскольку из всех выжила только Ауди.

Я по крупицам собирал запчасти для этого чуда техники, благо после войны этот мотоцикл стали копировать все, кому не лень. Я изучил его вдоль и поперёк. И лет в шестнадцать, в десятом классе, наконец, этот «жеребец» подчинился мне. И я смог гордо завести, услышав его природный рык, и проехаться гордо по Первомайке, завернув к своей школе, и продефилировать там по двору.

Хотя у некоторых моих приятелей имелись новенькие мотоциклы, они очень походили на мой. К примеру, M1A «Москва», который почему-то прозвали «макакой». Но я-то ездил на трофейном, оригинальном немецком аппарате, который своими руками воссоздал буквально из обломков. А парни катались на «макаках», которых в Союзе стали делать по чертежам немецкого завода.

Как бы мне хотелось вернуться в то беззаботное время, когда у меня не было никаких обязанностей, кроме школы, а давалось мне все легко. И главное, не иметь всех этих врагов, готовых меня уничтожить.

С такими мыслями я добрался до дома. Жена уже спала, так что я принял душ, а потом отправился на кухню. От всех этих переживаний, драки с очередным отморозком, здорово подвело живот от голода. Я нажарил себе яичницы, картошки, колбасы, сварил кофе. И уселся за стол, наслаждаясь тишиной и покоем.

Раскрыв блокнот, набросал план завтрашней планёрки. Идей у меня оказалось море, я даже боялся захлебнуться в них, утонуть, потерять основную мысль. Фантазия разыгралась, как бы я мог в роли завуча изменить жизнь моей школы. Хотя прекрасно понимал, что все это может продлиться очень недолго, меня не утвердят (а я был уверен в этом), в итоге я вернусь к своей роли классного руководителя 9 «Б». Мы смогли поставить только спектакль, я хотел провести лыжную прогулку, напечатать журнал, и многое чего ещё.

Но меня сморил сон, так что я уронил голову на руки и тут же очнулся, добравшись до своего продавленного дивана, с трудом стащил халат и провалился в дрёму, соткавшую кошмар в стиле Лавкрафта. Будто бы вхожу в актовый зал. Ослепительно-ярко горят потолочные лампы, а на сцене, на постаменте, укрытым бархатным покрывалом, стоит гроб, украшенный бордовым крепом. И к нему тянется унылая процессия, неразличимые лица, люди подходят, наклоняются, проходят и спускаются с другой стороны сцены.

И вот подхожу я, вижу абсолютно белое, как мел лицо Ратмиры Витольдовны, заострившиеся черты лица, зажмуренные глаза, плотно сжатые в одну линию синие губы. Вокруг стоят венки: «От коллег», «От сестры и племянников», «От однополчан», их много, они пахнут ярко и сильно хвоей, но этот запах туманит голову и заставляет слабеть ноги.

И тут, как в фильмах ужасов, Витольдовна распахивает глаза, присаживается в гробу и смотрит на меня молча, но с таким осуждением, что подкашиваются ноги. Встаёт во весь рост в похоронном одеянии — чепец, бежевое длинное платье в кружевах, делает шаг и оказывается рядом. Хватает меня за руку и сильным движением бросает в гроб, из которого только что восстала. Я пытаюсь вырваться, вылезти. Но сверху падает тяжёлая крышка, скрывая весь свет. Я слышу, как стучат молотки, забивающие гвозди. Я изо всех сил бью кулаком по дереву, царапаю ногтями, заливаясь холодным потом. И тут передо мной высвечивается табличка: «Выберите период! Выберите период!», она мигает, пробегают волны. И гаснет, погружая меня в страшную, пугающую тьму. И я просыпаюсь, весь мокрый, меня бьёт озноб, и я с трудом осознаю, что это был лишь сон, кошмар.

Очнувшись от тяжёлого сна, я чувствовал себя отвратительно. Пока добирался до школы, перед глазами висела картинка с учительской, стол Витольдовны, за которым предстояло теперь сидеть. И когда вошёл в комнату, которая, кажется, ещё хранила ауру вчерашнего скандала, и увидел бывшее место завуча с аккуратными стопками папок, канцелярским прибором из карельской берёзы, чёрным допотопными телефонным аппаратом с пожелтевшим диском, внутри всё опустилось, спазмом скрутило желудок, в животе образовалась пустота, заполнявшая страхом, лишавшим самообладания. И понадобились вся моя сила воли, чтобы окинуть взглядом учителей и сказать:

— Коллеги, приветствую вас всех. Поскольку я назначен пока исполняющим обязанности завуча, прошу вас остаться на небольшую планёрку.

Прокатился едва заметный шум, у немки и англичанки по лицам проскользнуло недовольство, досада, но они вернулись за свои столы, уселись, бросая на меня взгляды, в которых сквозило презрение к «пацану».

Пришлось подойти к столу Витольдовны, взять папки, просмотреть. Сесть на ее место я так и не решился, лишь достал свой блокнот, где набросал план.

— Вначале хотел, пользуясь моим новым служебным положением, — я постарался, как можно доброжелательней улыбнуться. — Изменить расписание, поставить больше уроков физики. За эту неделю многое пропустили. Так что придётся догонять…

— Тимур Русланович вёл уроки физики, — холодно возразила Аглая Борисовна, учительница литературы, у которой я видно больше всего вызывал неприязнь с тех пор, как сумел продавить сквозь её мнение постановку пьесы Брехта.

— Да, я помню об этом, Аглая Борисовна, — как можно спокойней ответил я. — Я не подвергаю сомнению компетентность Тимура Руслановича, просто сам хочу войти в прежнюю колею, — я понимал, что должен держаться в рамках приличия, не нападать на собственных коллег с обвинениями, это вызывало у меня приступ тошноты. — Вы согласны выполнить мою просьбу?

Я оглядел всех, никто не стал возражать, хотя понимал, что власть, которую получил, скорее всего, недолговечна, но все равно со мной спорить никто не стал. Это в какой-то степени заставило ощутить себя более уверенным. И уже спокойным тоном, я изложил свои идеи.

— Мне хотелось бы получить от всех вас не только отчёты по составленному плану уроков, но ваши предложения по улучшению вашей деятельности.

Рассказал о своих планах о введении новых кружков, факультативов, мотокружок, фото, шахматы, моделизм. О своих мечтах об астрофическом кружке, я даже не заикался.

— Это почти все есть, — возразил наш трудовик. — Во Дворце пионеров. Там и моделизм, и радиокружок, и танцы всякие.

— Да, верно, Родион Петрович. Но это все для пионеров. А старшеклассники туда не ходят. Болтаются по подъездам, бренчат на гитарах, курят, пьют, иногда балуются и чем-то похуже. Я хотел увлечь чем-то полезным ребят девятых и десятых классов. Театральный кружок я хочу пригласить