Перерождённый боярин. Наследник запретного рода - Вячеслав Гот

Сцена 6: Тень прошлого и свет будущего.

Поздно вечером Еремей стоял на том самом месте у Синего Озера, где была арка. Цветы странного металлического оттенка тихо светились в темноте. Он чувствовал слабый, но устойчивый гул сети менгиров под ногами. Система работала. Держала.

К нему подошёл Наставник.

— Сказал. Признался. И не сгорел от их ненависти. Молодец.

— Они слишком напуганы, чтобы ненавидеть, — вздохнул Еремей. — Пока. Что будет, когда страх пройдёт?

— Будет то, что ты построишь. Ты показал им силу не как угрозу, а как защиту. Ты дал им выход из тупика, в который они сами себя загнали. Это сильный аргумент. Теперь тебе нужно стать… необходимостью. Не правителем. Институтом. Как сеть менгиров. Невидимой, но незаменимой частью ландшафта.

Еремей кивнул. Он смотрел на звёзды, отражающиеся в тёмной воде озера. Он был последним. Но он не был одинок. У него были Григорий, Рада, Огняна, Степан, Арина, Наставник. Теперь — Смотритель Тихий и, возможно, Евпраксия. У него была миссия. И у него было достаточно. Достаточно силы, ума, воли и верных людей, чтобы начать не просто выживать, а менять мир. Не сокрушая старый, а врастая в него, как те самые корни в камень, становясь его новой, живой опорой.

«Проект «Легитимация». Критическая фаза пройдена. Идентичность раскрыта перед ключевыми фигурами противника. Результат: не уничтожение, а переговоры и получение легального статуса. Угроза (верхушка «Пути») нейтрализована политически. Получен доступ к ресурсам и информации. Сформирована новая коалиция (Евпраксия, Смотритель, остатки лояльных «Пути»). Следующий этап: операция «Окончательное Упокоение» (запечатывание Тлена) и институализация роли «Стража Равновесия» в структуре княжества. Статус: переход от скрытого сопротивления к открытому, легитимному участию в управлении.»

Он повернулся и пошёл к городу, к храму, который теперь был не только цитаделью врага, но и его новой мастерской, лабораторией, где предстояло выковать будущее. Он шёл, и печать на его руке светилась ровным, уверенным светом — не вызовом, а обещанием. Обещанием того, что равновесие будет сохранено. Ценой его жизни, если потребуется. И этого будет достаточно.

Серия 29: Лицом к лицу с истинным виновником Падения

Сцена 1: Архивы скорби.

Работа в архивах «Серебряного Пути» под руководством Смотрителя Тихого была похожа на рассечение трупа. Каждая папка, каждый пергамент хранили следы систематического, холодного расчёта. Они искали не просто отчёт о пробуждении Тлена. Они искали корень. Кто отдал приказ об «Очищении Огнём»? Кто настоял на использовании Луки? Чьи подписи стояли под документами об уничтожении рода Светоносных двадцать лет назад?

Еремей сидел за столом, заваленным свитками. Его глаза горели холодным огнём. Рядом скрипели перья Огняны (она оказалась способной к каллиграфии) и Арины, которые помогали систематизировать данные. Рада с закрытыми глазами водила пальцами по старым переплётам, пытаясь уловить «эхо» эмоций тех, кто к ним прикасался. Наставник и Смотритель Тихий беседовали вполголоса, сверяя факты с устными преданиями и запретными знаниями.

Постепенно картина вырисовывалась, и она была чудовищнее, чем можно было предположить. Игнатий и архимаг Варфоломей были лишь исполнителями, пешками на доске более высокой игры. Приказы об «зачистке аномалий» (к которым относился и род Светоносных) и об эксперименте с Тленом исходили из одного источника — из личной канцелярии Великого Князя Всеволода Старшего. Вернее, от его самого доверенного лица, человека, который десятилетиями был его тенью, советником, духовником и… регентом разума. Старого, почти забытого при дворе, но сохраняющего колоссальное влияние мага — Архивариуса Кассиана.

— Он не появлялся на людях лет пятнадцать, — говорил Смотритель Тихий, его обычно бесстрастный голос дрожал от волнения. — Говорят, он живёт в Башне Вечной Памяти, на самом дальнем острове княжеских садов. Он — хранитель всех тайн княжеского дома. И, видимо, архитектор его политики. Уничтожение вашего рода, Еремей, было не просто актом религиозной нетерпимости. Это была… профилактика. Ваш отец, Мирослав, начал открыто говорить о необходимости вернуться к принципам Договора, о опасности чрезмерного контроля «Серебряного Пути». Он стал угрозой плану Кассиана — плану абсолютного, тотального порядка, где нет места ни малейшей неопределённости. А Тлен… Тлен должен был стать окончательным аргументом. Оружием, которое, будучи «направляемым», уничтожило бы последние очаги сопротивления и независимой магии разом, утвердив власть князя (читай — Кассиана) как данную свыше, как единственную защиту от ужаса.

— Значит, моего отца убили не из страха перед нашей силой, — тихо сказал Еремей, глядя на расплывчатые чернила приказа о казни. — Его убили, потому что он видел истину и говорил о ней. Его убили за правду.

Сцена 2: Башня Вечной Памяти.

Башня оказалась не высокой и грозной, а низкой, приземистой, похожей на каменный гриб, почти полностью скрытый зарослями древнего, подстриженного в странные формы сада. Это место обходили стороной. Воздух здесь был не тлетворным, как у Тлена, а стерильным. Без запаха, без звука насекомых, без шелеста листьев. Словно сама жизнь здесь замерла в идеальном, застывшем порядке.

Их было пятеро: Еремей, Наставник (как проводник и защита), Григорий (как меч и щит), Смотритель Тихий (как свидетель и эксперт) и Огняна. Она настояла. «За отца», — сказала она просто, и в её глазах горел тот самый «жар», ключом к которому был её клинок.

Дверь в башню была не заперта. Она тихо отворилась сама, как будто их ждали. Внутри было темно и пусто, если не считать бесчисленных полок, уходящих ввысь, заставленных свитками, фолиантами и странными механическими устройствами, тикающими в темноте. В центре круглого зала, в кресле, стоящем на низком возвышении, сидел Архивариус Кассиан.

Он был очень стар. Кожа натянута на черепе, как пергамент, глаза глубоко запали, но горели острым, нечеловечески живым интеллектом. Его пальцы, длинные и костлявые, перебирали чётки из тёмного дерева.

— Я ждал, — сказал он. Голос его был сухим, как шелест страниц, но удивительно громким. — Рано или поздно семя должно было дать росток. Приветствую, Мирош. Или тебе больше нравится… Еремей? Артём?

Он знал. Он знал всё.

— Ты приказал убить моих родителей, — сказал Еремей. В его голосе не было вопросительной интонации.

— Я приказал устранить угрозу стабильности, — поправил Кассиан. — Мирослав Светоносный был идеалистом. Он верил в хаос как в часть мироздания. Это… недопустимо. Порядок, единый, непоколебимый порядок — вот основа существования государства. Всё, что его нарушает, должно быть уничтожено. Ваш род был таким нарушением. Живым напоминанием о том, что мир сложнее моих схем.

— И ради этого ты разбудил то, что может