Перерождённый боярин. Наследник запретного рода - Вячеслав Гот

— Контролируемое уничтожение, — парировал Кассиан. — Огонь можно направлять. Я планировал использовать энергию Тлена как инструмент. Ошибка была в исполнителях. Варфоломей был недостаточно точен. Лука — недостаточно силён. Но сама идея… идея была прекрасна. Окончательное решение вопроса ереси.

Сцена 3: Дуэль не магий, а мировоззрений.

Еремей шагнул вперёд. Он не чувствовал ярости. Только холод. Холод понимания, что перед ним не монстр, а болезнь. Болезнь ума, уверовавшего, что он имеет право решать, что такое жизнь, а что — нет.

— Ты боишься, — сказал Еремей.

— Я? — Кассиан приподнял бровь.

— Да. Ты боишься сложности. Боишься свободы. Боишься того, что не можешь уложить в свою схему. Поэтому ты всё, что не вписывается, называешь «ересью» и уничтожаешь. Твой порядок — это порядок кладбища. Где всё на своих местах, и ничего не растёт, не меняется, не живёт.

Кассиан усмехнулся.

— Романтический бред юнца. Жизнь — это хаос, боль, страдание. Порядок избавляет от этого. Даёт предсказуемость. Безопасность.

— Безопасность в клетке, — отрезала Огняна, её пальцы сжимали рукоять клинка. — Моего отца убили по твоему приказу. Он был мастером. Он делал вещи, которые не вписывались в твои «схемы». И за это его убили. Ты не даёшь безопасность. Ты отнимаешь будущее.

В этот момент по башне прокатилась лёгкая дрожь. Не от их слов. Извне. Сеть менгиров дрогнула. Тлен, почуяв слабину или будучи спровоцированным остаточной связью с Кассианом, снова начал шевелиться.

Сцена 4: Выбор и жертва.

Кассиан почувствовал это первым. Его лицо исказилось не страхом, а… раздражением.

— Несовершенный инструмент. Нужно было лучше расчёты провести.

— Он не инструмент, — сказал Наставник. Его голос звучал как гул земли. — Он часть мира, которую ты оторвал и извратил. И теперь он возвращается за тобой.

Еремей понял. Кассиан был не просто виновником. Он был якорем. Его воля, его замысел всё ещё были связаны с Тленом через изначальный ритуал. Пока он жив, Тлен будет стремиться к нему, к источнику своего «пробуждения», разрывая сеть.

— Чтобы окончательно запечатать Тлена, нужно разорвать эту связь, — сказал он вслух.

— Убить меня? — Кассиан ухмыльнулся. — Попробуй. Моя жизнь защищена контрактами, оберегами, частью самой структуры княжеской власти.

— Нет, — покачал головой Еремей. Он смотрел на старого архивариуса и видел не злодея, а законсервированный в самом себе, одинокий, испуганный ум. — Нужно не убить. Нужно отречься. Ты должен сам, сознательно, разорвать свою связь с этим делом. Отказаться от своего замысла. Признать его ошибкой.

Это было хуже смерти для такого человека, как Кассиан. Его замысел был смыслом его долгой, уединённой жизни. Признать ошибку — значит стереть себя.

— Никогда, — прошипел старик.

Башня снова дрогнула, сильнее. С потолка посыпалась пыль. Где-то в городе, наверное, снова зазвучал набат.

И тогда сделала шаг вперёд Огняна. Она вынула свой клинок — не для атаки. Она поднесла его к груди, к тому месту, где билось сердце.

— Ты отнял у меня отца, — сказала она, глядя Кассиану прямо в глаза. — Ты отнял будущее у его ремесла. Ты хотел порядка? Вот он. — Она повернула клинок остриём к себе. — Порядок возмездия. Кровь за кровь. Только вот чья кровь будет пролита? Твоя связь с этим чудовищем… она питается чужими жизнями, да? Чужими потерями. Что, если я предложу ему свою? Добровольно. Не как жертва, а как… обмен. Моя жизнь, моя воля, моя ярость — в разрыв этой связи. Будет больно. И тебе, и ему. И, может, мне. Но это будет чище, чем твоё гнилое, расчётливое злодейство.

Это было безумие. Но в её глазах была стальная решимость. Она предлагала не магию, а чистую, необузданную волю, направленную на разрушение узла, который не брали ни меч, ни заклятье.

Сцена 5: Развязка.

Кассиан смотрел на неё, и в его древних глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на страх. Не страх смерти. Страх бессмысленности. Его идеальный, выверенный план рушился под натиском чего-то абсолютно иррационального — человеческого чувства, готовности к самопожертвованию не ради идеи, а ради простой, честной мести и долга.

Еремей протянул руку, останавливая Огняну.

— Не надо. Его выбор. — Он посмотрел на Кассиана. — Ты можешь умереть здесь, в своей башне, слушая, как твоё творение пожирает город, который ты хотел «упорядочить». И твоё имя останется в истории как имя безумца, погубившего царство. Или… ты можешь отречься. Признать, что жизнь сильнее любых схем. И умереть, зная, что твоя последняя воля была… живой. Не расчётом. Выбором.

Долгая пауза. Башня дрожала, как в лихорадке. Кассиан сидел, глядя в пустоту. Потом его рука, державшая чётки, медленно разжалась. Костики упали на каменный пол с сухим стуком.

— Всю жизнь… я боялся хаоса, — прошептал он. — А он… он просто был. И в нём… была жизнь. — Он поднял на Еремея свой острый взгляд. — Делай, что должен, мальчик. Разорви это. Я… отрекаюсь. От замысла. От контроля. От… страха.

Он произнёс последние слова, и что-то щёлкнуло в самой ткани реальности. Не громко. Тише падения чёток. Связь, невидимая нить между его волей и спящим Тленом, порвалась.

Кассиан откинулся в кресле. Он не умер. Он просто… погас. Свет в его глазах угас, дыхание стало ровным и безжизненным. Он ушёл в небытие, совершив единственный в своей долгой жизни по-настоящему свободный поступок — капитуляцию.

Снаружи, над городом, пронесся глухой, затухающий вздох. Давление Тлена, стремившееся к башне, рассеялось. Сеть менгиров снова загудела, но теперь ровно, уверенно, завершая начатую работу по окончательному запечатыванию угрозы.

Сцена 6: Пепел и семя.

Они вышли из башни в предрассветные сумерки. Воздух по-прежнему был стерильным, но теперь в нём чувствовалась не мертвенность, а… пустота, ожидающая заполнения.

Огняна дрожала, сжимая клинок. Григорий молча положил руку ей на плечо. Смотритель Тихий смотрел на башню с нескрываемым облегчением.

— Это конец? — спросила Огняна.

— Нет, — ответил Еремей, глядя на розовеющее небо. — Это начало. Начало уборки. Мы нашли корень болезни и вырвали его. Теперь нужно лечить последствия. И строить что-то новое. Что-то, где таким, как твой отец, будет место. Где баланс будет не пустым словом, а принципом.

Он посмотрел на свою печать. Она светилась спокойно. Не упрямо. Ответственно. Он встретился лицом к лицу с истинным виновником падения своего рода и всего кризиса. И победил его не силой, а правдой и предложением выбора. Путь доместика — путь строителя и целителя — доказал свою силу там, где сила воина или мага оказалась бы бесполезной.

Он повернулся к городу, который начинал просыпаться