Перерождённый боярин. Наследник запретного рода - Вячеслав Гот

«Проект «Возмездие/Исцеление». Ключевая цель достигнута: идентифицирован и нейтрализован первоисточник угрозы (Архивариус Кассиан). Метод: психологическое разоружение и принуждение к отречению, что привело к разрыву магической связи. Побочный эффект: устранение идеологического центра «Серебряного Порядка». Следующий этап: консолидация власти княжной Евпраксией при поддержке новой коалиции, окончательное запечатывание Тлена, начало реформ. Статус: переход от эпохи страха и контроля к эпохе восстановления и баланса.»

Серия 30: Цена наследия: сила или человечность?

Сцена 1: Утро после бури.

Белоград просыпался медленно, словно после тяжёлой болезни. Воздух был чистым, без горького привкуса Тлена. Солнце освещало город, подчёркивая не только разрушения, но и странные новые ростки жизни — те самые металлические цветы у арки, пробивающуюся зелень в трещинах камней, которые всего день назад были серыми от скверны. Город выжил. Но цена была ужасна: тысячи погибших, разрушенные кварталы, и главное — подорванное до основания доверие к власти и «Серебряному Пути».

В княжеских палатах шла напряжённая работа. Евпраксия, с опорой на Смотрителя Тихого, Матвея и воеводу, пыталась наладить хоть какой-то порядок: раздачу еды, организацию похорон, расчистку завалов. Но её авторитет был хрупок. Люди были напуганы, озлоблены и искали виноватых.

Их взгляды всё чаще обращались к странной группе, которая обосновалась в одном из уцелевших флигелей храма. К нему. К Еремею.

Сцена 2: Бремя выбора.

К Еремею приходили многие. Родственники погибших с вопросом: «Почему вы не сделали это раньше?» Маги «Пути», лишённые ориентиров, с вопросом: «Что нам делать теперь?» Простые горожане, видевшие в нём чудотворца, с просьбами исцелить, помочь, предсказать.

Он старался помочь каждому. Использовал свои знания о травах и базовой медицине (благодаря Арине), своё умение слушать, свою тихую, уверенную силу, чтобы успокоить, объяснить. Но это отнимало колоссальные силы. Печать на его руке горела ровно, но он чувствовал, как человеческая боль, страх, надежда — всё это впитывалось им, как губкой. Его дар был о восприятии мира, а мир сейчас был полон страдания.

Однажды вечером к нему пришла Евпраксия. Она выглядела смертельно уставшей.

— Они хотят тебя видеть, — сказала она без предисловий. — На площади. Они называют тебя «Светоносным Спасителем». Они верят, что ты можешь всё исправить. Вернуть мёртвых, отстроить дома одним махом. Они делают из тебя… икону. А иконы либо обожествляют, либо сжигают.

— Я не могу вернуть мёртвых, — тихо сказал Еремей, глядя на свои руки.

— Я знаю. Но они не знают. Или не хотят знать. У тебя есть сила. Реальная сила. И теперь перед тобой выбор: использовать её, чтобы стать новым правителем. Новым «порядком». Или… остаться человеком. Который помогает, но не всесилен. Которому тоже больно и страшно.

Она смотрела на него, и в её взгляде не было вызова. Было понимание. Она сама стояла на том же краю: могла использовать кризис, чтобы захватить власть железной рукой, «во имя стабильности». Или могла пытаться строить что-то хрупкое, основанное на диалоге и законе, рискуя быть сметённой новой волной хаоса.

Сцена 3: Искушение простого решения.

Ночью Еремей не мог уснуть. Его терзали видения. Не кошмары, а… возможности. Они приходили не от Духа Рода, а от его собственного ума, подогретого усталостью и давлением.

Видение первое: Он стоит на балконе княжеского дворца, облачённый в простые, но богатые одежды. Внизу толпа смотрит на него с обожанием. Он поднимает руку, и печать сияет. Разрушенные дома сами собой складываются из камня. Больные исцеляются. Он — благой царь-чудотворец. Порядок, основанный на его воле. Просто, ясно, эффективно. Путь Силы.

Видение второе: Он в своей старой каморке в долине Наставника. Сидит у костра с Григорием, Радой, Огняной, Ариной, Степаном. Они смеются, обсуждают планы на завтра — не спасения царства, а постройки новой кузни или расширения огорода. Никто не смотрит на него как на спасителя. Он просто Еремей. Друг. Путь Человечности.

Он чувствовал, как Тёмное Знамение на его руке (символ силы Хаоса) и серебряный отблеск Порядка в печати спорят. Одно шептало: «Возьми власть. Наведи порядок. Ты можешь!». Другое, более тихое, но глубинное: «Власть разъединяет. Истинная сила — в связях, в общем деле».

Он вышел во внутренний двор флигеля. Там, у маленького фонтанчика, сидел Наставник. Он смотрел на воду.

— Реки не правят долинами, — сказал старец, не оборачиваясь. — Они их формируют. Медленно. Веками. Но если река выйдет из берегов, она всё смоет, а потом высохнет. Ты — река, дитя. Не плотина и не море. Твоя сила — в течении, а не в стоянии на месте.

Сцена 4: Решение на площади.

На следующий день на центральной площади, несмотря на запреты и разрушения, собралась толпа. Слух о том, что «Светоносный» выйдет к людям, разнёсся мгновенно. Люди ждали чуда. Ждали ответа. Ждали нового бога или нового тирана.

Еремей вышел к ним один. Без охраны, без свиты. В простой одежде, с открытым лицом. Он поднялся на полуразрушенное основание памятника (какой-то давно забытый князь) и посмотрел на море лиц — испуганных, надеющихся, озлобленных.

Он не поднял руку. Не заставил печать сиять. Он просто начал говорить. Громко, чётко, без пафоса.

— Я не верну вам мёртвых. Я не отстрою город за одну ночь. Я не бог. И не князь.

В толпе пробежал ропот разочарования.

— Я — Еремей. Сын Мирослава Светоносного. Последний из своего рода. И я здесь, потому что мой долг — охранять жизнь. Всю жизнь. И ваш город — её часть.

Он сделал паузу, давая словам дойти.

— То, что случилось, произошло из-за страха. Страха перед сложностью, перед свободой, перед всем, что не вписывается в чьи-то узкие схемы. Из этого страха родился ужас, который едва не поглотил всех нас. Мы победили его не силой одного человека. Мы победили вместе. Солдаты на стенах, маги, державшие барьеры, женщины, носившие воду и перевязки, даже «Вольные» из леса, которые знали тропы. Мы победили, потому что в минуту смертельной опасности выбрали жизнь, а не догмы.

Он обвёл толпу взглядом, встречаясь глазами то с одним, то с другим.

— Теперь опасность миновала. Но страх остался. И теперь у нас снова выбор. Мы можем искать нового «сильного», который пообещает нам простые решения и железный порядок. И мы знаем, к чему это ведёт. — Он указал рукой на руины. — Или… мы можем попробовать что-то сложное.