Перерождённый боярин. Наследник запретного рода - Вячеслав Гот

Евпраксия, встретившись взглядом с Еремеем, чуть заметно покачала головой. «Не сейчас. Терпи». Она была в ловушке собственного успеха. Остановив катастрофу, она стала заложником системы, которая эту катастрофу едва не породила. Ей нужны были бояре, их золото, их дружины. А бояре боялись одного — перемен. И Еремей с его идеей хрупкого Равновесия, с его Гильдией, куда принимали лесных дикарей и дочерей кузнецов, был самой страшной переменой.

Пир был в разгаре, когда в зал вошёл гонец, запылённый и запыхавшийся. Он прошептал что-то на ухо главному дворецкому, тот — одному из бояр, и новость, как круги по воде, поползла по столу. Шёпот. Удивление. Потом — притворное безразличие, скрывающее внезапный азарт.

Еремей, чьи чувства, обострённые годами опасности, уловили перемену, насторожился. Наставник, сидевший рядом (его присутствие на пиру было отдельной мелкой победой Евпраксии), положил на его руку свои иссохшие пальцы.

— Чуешь?

— Охоту, — тихо ответил Еремей.

Оказалось, правда. Дословно.

Гонец принёс весть с южных рубежей. Старый, полузабытый в суматохе с Тленом, сосед — Удельный князь Хотян — устроил грандиозную охоту. Не на зверей. На разбойников, якобы опутавших его границы. И среди объявленных вне закона «воровских атаманов» были названы имена, знакомые Еремею. Кожан. Совина. Его «Вольные». Те, что сейчас должны были охранять подступы к восстанавливаемой Обители.

Это не было нападением. Это был сигнал. Чёткий и ясный, как удар колокола. «Ваших людей мы объявили дичью. Ваши земли — спорной территорией. Ваше влияние кончается у стен этого зала. А за ними — наша игра. И наши правила».

Еремей отодвинул кубок. Шум пира, смех, музыка — всё это отдалилось, превратившись в фон для холодной, кристальной ясности в его голове. Он посмотрел на грамоту о боярстве. На улыбающиеся, хитрые лица. На испуганные глаза Леонтия. На напряжённый профиль Евпраксии.

Пир победителей подходил к концу. Но настоящая игра — Игра боярских домов — только начиналась. И в неё, как выяснилось, приглашений не рассылали. В неё втягивали силой. И первым ходом противника была не атака, а изящная, отравленная «милость» и объявление охоты на его семью.

Он медленно поднялся. Не все заметили. Но те, кто заметил — Игнатий, Путята, княжич Ростислав — замерли на миг, следя за ним. Еремей не поклонился. Он просто кивнул Евпраксии, взглядом дав понять: «Я принял вызов». Затем развернулся и пошёл к выходу, спиной к сиянию фальшивого золота, навстречу холодной, тёмной ночи, откуда уже тянуло запахом не дыма костров, а грядущей политической грозы.

Его тень, отброшенная на стены гигантскими светильниками, на миг показалась несоразмерно большой, поглотив гербы и лики предков на стенах. Будто напоминая, что в этой игре появился новый, непредсказуемый игрок. Тот, кто не боится ни тлена, ни интриг. Потому что он знает простую истину: чтобы выиграть в игре домов, иногда нужно не занять трон, а перестроить всё игровое поле.

И первая фигура на этой новой доске уже была сдвинута.

Серия 1: Праздник с привкусом железа: первый визит в столицу как Глава Гильдии

Сцена 1: Въезд в новую старую реальность.

Они въехали в Белоград через Серые ворота — не парадные, а те, что вели в торгово-ремесленный квартал. Не из скромности. Из расчёта. Еремей, теперь Боярин-Страж Еремей Мирославич, ехал не триумфатором, а инспектором. Его сопровождала не пышная свита, а ядро Гильдии: Григорий в простом, но отличном доспехе, Арина в одежде учёной девы с сумкой для свитков, Степан и двое «Вольных» в гибридной форме стражников-проводников. Огняна и Рада остались в Обители — одна укрепляла кузню и границы, другая слушала землю, пытаясь уловить первые отголоски «охоты» на юге.

Разрушений почти не было видно. Каменщики уже залатали стены у Синего Озера, но новая кладка выделялась ярким, необожжённым камнем, как шрам. Город старательно изображал норму. Но норма эта была хрупкой. На базаре цены на зерно были выше обычного, а в глазах торговцев читалась настороженность. Стража на улицах смотрела не вдаль, а оценивающе на прохожих. Воздух пах не свободой после кошмара, а напряжённым ожиданием.

— Как рану замазали глиной, — хмуро проворчал Григорий, оглядывая беленые фасады. — Снаружи гладко. А внутри гниль.

— Главное, чтобы глина не оказалась извести, — парировала Арина, записывая что-то мелким почерком в дорожный блокнот. — Цены, патрули, настроение… всё данные.

Еремей молчал. Он впитывал впечатления, пропуская их через призму своего опыта. Это был не город, который он спас. Это был механизм, который кто-то заново заводил, и шестерёнки слегка проскальзывали.

Сцена 2: «Гостеприимство» Княжеской Думы.

Их не поселили в покоях дворца, как почётных гостей. Им выделили подворье… монастыря Святого Феодора. Небольшое, каменное, чистое, но откровенно убогое и, главное, — находящееся под постоянным, благочестивым наблюдением игуменьи Мариамны, известной своей преданностью «традициям» и связями с боярином Путятой. Каждая служанка здесь была потенциальным ухом, каждый монах — взглядом.

— Клетка с бархатными стенами, — констатировал Еремей, осматривая свою келью с высоким, узким окном, выходящим во внутренний, глухой дворик.

— Зато есть библиотека, — с деланным энтузиазмом сказала Арина, уже просматривая список фолиантов, любезно предоставленный игуменьей. — Правда, в основном жития святых и трактаты о греховности магии, не освящённой церковью. Полезно для общего развития.

Первым официальным мероприятием стало «неформальное» собрание в Залоговой палате Княжеской Думы — не для решений, а для «знакомства и обсуждения насущных вопросов». Зал был небольшим, душным, с низкими сводами. Здесь не было Евпраксии. Здесь были они.

Боярин Путята с брюшком и лукавыми глазками. Боярин Семён Туров, сухой как щепка, с лицом, не выражающим ничего. Княжич Ростислав, развалившийся в кресле с видом скучающего наследника. И ещё несколько менее значимых, но внимательных лиц. Запахло не пылью архивов, а дорогим вином, потом и старым, неподвижным могуществом.

— Ах, наш спаситель! — Путята поднялся, широко улыбаясь. — Наконец-то в наших стенах как полноправный… член сообщества. Добро пожаловать в семью, Еремей Мирославич.

«Семья». Слово прозвучало как угроза.

Сцена 3: Игра в поддавки.

Разговор пошёл по предсказуемому руслу. Сначала — благодарности, цветистые и пустые. Потом — «озабоченность».

— Ваша Гильдия, конечно, дело благое, — вздохнул Туров, поправляя перстень. — Но молодо, зелено. Сам понимаешь, казна истощена восстановлением. Содержание отдельной дружины, мастерских… Нам бы свои дружины привести в порядок.

— Мы не просим казённого содержания, — ровно ответил Еремей. — Гильдия существует на пожертвования и доходы от своих мастерских.

— Пожертвования? — Ростислав фыркнул. — От кого? От лесных бродяг? Или от тех купцов, что боятся «нарушить равновесие»? — Он сделал воздушные кавычки, и несколько бояр