Репликация - Наташа Эвс

Половину дороги все напряженно молчали. Но через время мы поняли, что оторвались и с облегчением выдохнули.

Ян улыбался и поглядывал на меня, давая понять, что мы сделали это, а я был безмерно счастлив, что выполнил обещание и не бросил беспомощных людей на уничтожение своему брату. Сжимая в руках автомат, я размышлял, не убили ли мы кого-нибудь, не пострадал ли кто-то непричастный от наших действий, и еще был рад, что мне не пришлось воспользоваться оружием по назначению.

По приезду мы стали заселять общину, и когда размещение закончилось, все староверы во главе с Ийбо поклонились нам до земли, выражая особую благодарность за спасение.

— Марк, мы ваши должники до конца жизни, — объявил Ийбо. — Вы спасли не один род, и память об этом будет передаваться в поколения.

Я покачал головой:

— Всю операцию готовили наши ребята. Благодаря их смелости, отзывчивости и самоотверженности мы сейчас стоим друг перед другом. Но это не исключение, это их образ жизни, это образ их неравнодушных сердец.

— Братан, но это твоя инициатива, — отозвался Ян. — Ты горел желанием освободить общину, так что все началось с тебя.

Ийбо оглядел всех нас и снова поклонился.

— В любом случае, мы благодарны вам за спасение, — сказал он. — И ни один из нас никогда этого не забудет.

После разговора мы с Яном и ребятами отправились в госпиталь, туда увезли раненного Гарика. Парень лежал в реанимационном отсеке под капельницами и был без сознания. Мы хотели узнать, что произошло у ворот и почему был взрыв, но теперь наш отчаянный помощник молчал. Ни Леон, ни Федор не давали прогнозов, организм Гарика загадка, и как он поведет себя — никто не скажет. Оставалось ждать. А община стала молиться.

Когда все передвижения улеглись, я встретил в коридоре Локку. Она сидела на ящике в углу коридорного «кармана» и задумчиво смотрела на кончик своей косы, который накручивала на палец.

— Ты в порядке? — спросил я.

Локка продолжала молча крутить волосы. Я решил остаться и присел рядом на свободный ящик, невольно вспомнив время, которое мы с Мией прожили в общине. Время счастья и любви.

— Здесь быстро привыкаешь, — сказал я после долгой паузы. — Главное, что все вместе, и…

— Он вернулся, да? — тихо произнесла Локка, перебив меня. — Дракон снова здесь.

Я запнулся и выдохнул:

— Да. Он здесь. Это мой брат Валентин. Дракон находится в нем и теперь управляет нашим миром.

Локка повернулась и вопросительно посмотрела на меня.

— Я не знаю, как он смог вернуться, — пришлось ответить на немой вопрос. — Не понимаю, как ему удалось обойти все замки́, которые обойти невозможно. Но я проиграл ему.

— Человек из двумирья способен бороться с драконом, — сказала Локка. — Сила льва защитит нас.

— Если ты обо мне, то все уже не так, — с унынием ответил я. — Все сложно.

Локка покачала головой:

— Я говорю правду. В тебе силы против дракона, но дракон связан с тобой. Он принял важное решение. И оно тебе очень не понравится.

Глава 7

Новый виток и шок

Если бы ты знал, как унизительно стать никем, после того, как был богом

Слова Локки о том, что дракон, а значит мой брат, принял решение, которое мне очень не понравится, встали словно кость в горле. Я не смог добиться пояснения, что это значит. Локка напомнила, что видит только то, что на данный момент происходит, а будущее ей открывается в очень редких случаях. И я не знал, говорить ли об этом Мие, потому что не хотел вешать на нее еще одну проблему.

Конечно, я понимал, что после нашей провокации Валентин ответит, но что он выберет для мести — всегда загадка. Серафим намекнул, что мой родственник изменил тактику и даже ищет меня. Возможно, в этот самый момент Валентин приближается ко мне, разворачивая своих поисковых змей и предвкушая мой позор. Но что я могу без способностей, без нашего союза, без этого мощного внутреннего наполнения? Я хотел бы бороться, хотел бы вернуть наш мир для жизни детей, но без возвращения лидерства я беспомощен. Нужно поговорить с Мией. Выбрать меньшее из зол — объединение союза обратников. Потому что тянуть больше некуда.

Я приходил в госпиталь каждый день. Сидел возле Гарика и смотрел на его мертвенно бледное маленькое лицо, все в кровавых порезах. И ждал. Мне нужна была информация, хоть что-нибудь о происходящем в Сером Городе. Серафим неизвестно когда вырвется, если вообще сможет после нашего набега. И все это нещадно мучило меня, потому что от моих решений страдали люди. Гарик на грани смерти, а Серафим с другими помощниками вообще находятся в эпицентре событий и рискуют каждый раз, как только помогают нам. Лучше бы я работал в Сером Городе. Тогда бы знал, что происходит, пусть даже с риском для жизни, но это меньшее мучение, чем то, что я испытываю сейчас. И теперь я понимаю Серафима.

Да, я наполнился душевной болью. Словно кто-то внутри меня владел искусными пытками, которыми душил меня и физически, и духовно. И самое неприятное, что я не мог ничего изменить. Не мог ответить этому невидимому маньяку внутри себя и остановить боль. Не мог изменить ситуацию.

Я понял, что погружаюсь в нехорошее состояние отчаяния и безысходности, которые допускать нельзя. Отец учил меня отсекать эти капканы, но сейчас я словно лишился сил. И ощущал себя надломленной куклой, которой нужно совсем немного для полного разрушения.

— Марк, что с тобой происходит? — спросила однажды Мия. — Я чувствую твою боль. Каждый день.

После молчания и глубокого вздоха я ответил:

— Не могу найти свое место. У всех есть значимость. У каждого тут есть значимость. А я словно пустой мешок. Меня, как лидера, ждут жители подземного города, и не только нашего. Все ждут освобождения, а я не способен даже бороться. Вокруг меня страдают люди, они жертвуют собой, пытаясь построить новый мир. А меня в этом словно нет. Понимаешь? Рискуя своими жизнями, эти люди спасли нас, вытащили легендарного героя из кармана его страшного брата. Зачем? Чтобы победить. Чтобы бороться. Но героя теперь нет.

— Марк…

— Что я здесь делаю? Прячусь в подземных коридорах. И все? И все. Просто утром просыпаюсь, а вечером засыпаю. А они рискуют. Они спасают. Так кто после этого герой? Я не могу так больше жить, Мия. Это противоречит моей природе. Я