Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов

Не знаю уж, очередной ли это обитатель преисподней вновь прорвался в мой взбудораженный разум или же я попросту схожу с ума. Мне, собственно, все равно. — «Себе-то не ври, Кайюшка! Это всего лишь разложившийся труп твоего внутреннего „хорошего человека“ хватается за жизнь дитя, как утопающий за соломинку! Жаждет заслужить прощение за „узел“! Думаешь, если ребенок останется жить, а этого не произойдет, ты сумеешь искупить хладнокровное убийство той женщины-инженера, чья вина заключалась лишь в том, что у нее было нужное тебе устройство? Или искупить смерти десятков людей в тех поездах…».

— Ты, кажется, позабыл о Художнице. И о несчастной супруге господина Лискина. Не без моих же стараний они покинули этот мир, верно? — все так же глядя на младенчика, меланхолично сказал я, перебив тем самым мыслеобраз.

«Вот только не нужно изображать передо мной раскаяние, уж я-то как никто другой знаю твою натуру, гнилая Кайа!». — в мыслеобразе была очевидная издевка, после чего она сменилась на откровенную злобу. — «Для тебя не существует искупления! За содеянное ты вскоре отправишься прямиком в ад! Знаешь, а ведь мне даже немного жаль, что такую мразь, как ты, прикончит банальная пуля или нож! Честное слово, предпочел бы увидеть тебя „танцующей“ в петле! Уж кто-кто, а ты это заслужила в полной мере!».

— А говоришь, знаешь мою натуру. Мне оно как-то без надобности, искупление твое…

На меня вдруг накатил приступ истерического хохота, который я изо всех сил пытался подавить.

— Не пугай меня адом, дружище, ведь я уже в аду и буду находиться в нем и впредь. Эту инкарнацию, следующую…ну и так далее. Тебе же это известно, правда? — все же справившись с истерическим приступом, ответил я незримому собеседнику, а мне вдруг вспомнилась фраза, прочтенная там, и я добавил. — Ничто не истинно, все дозволено.

Я замолчал и принялся вновь и вновь повторять про себя эту фразу, смакуя ее вкус, словно бы она была конфетой. И фразочка эта мне…нет, не понравилась…в конце концов, не хотелось бы жить в мире, в котором все люди руководствуются исключительно ею, однако я нашел ее чертовски правильной. Она…не знаю даже…как совершенно незнакомая, но при этом абсолютно прекрасная математическая формула. Можно не знать, решению каких задач она служит, но при этом с первого же взгляда разглядеть ее красоту. Ее гармонию. Ее правильность.

— Знаешь… — вслух продолжил я, — а ведь Вселенной плевать на жизни большинства из живущих. Можешь убить хоть миллионы и тебе за это нихрена не будет. Ни при жизни, ни тем более после смерти. Даже наоборот, чем больше убьешь, тем более уважаемым человеком станешь. Быть может, даже памятник потом поставят или даже не один.

Мне вспомнился здоровенный памятник Чингисхану, который я лицезрел там во время путешествия в Монголию.

Чингисхан… Упырь и душегуб редчайшего калибра был, а гляди-ка: европейские монархи с удовольствием вели с ним переписки, да и в учебники истории он вошел как один из величайших людей своей эпохи.

Мои мысли скакнули в иную «степь».

Как жизнь этого ребенка поможет…? — в голове, словно бы назойливая муха, начал непрерывно крутиться этот вопрос.

«Никак». — я вновь услышал злобный мыслеобраз.

— Кстати говоря, а разве тот приятный женский шепот не обещал мне, что обитателей преисподней в эту попытку я уже не услышу? — поинтересовался я. — Выходит, она ошиблась — или это всего лишь мои «внутренние диалоги»?

Ответа не последовало, и мои мысли вновь вернулись к ребенку.

Если и правда жизнь Витька никак не поможет, разве бы «заскриптованные события» привели меня тогда к нему? Очень сомневаюсь, ибо Вселенной наплевать на жизнь «просто маленького человечка». Да и потом, а как вообще возможно убрать эти самые аномалии, то бишь разделение Вселенной на множество «слоев»? Как мне «ошкурить» образовавшуюся «луковицу»? Какими-то техническими приспособлениями? У меня даже не получается вообразить то, насколько сложной должна быть требуемая приспособа. Нечеловечески сложной, в самом прямом смысле. Так что создать нечто подобное — это из области ненаучной фантастики, а значит, проблема технического решения не имеет.

«Нет, ведь тогда бы пришлось „отменить“ уже рожденных, а это невозможно». — мне вновь вспомнился тот приятный женский шепот, поведавший о том, по какой конкретно причине моя душа «кочует» между различными «слоями» Вселенной-«луковицы», а не просто возвращается назад в прошлое.

— Думаю…уверен даже, что ответ следует искать в плоскости одушевленного. Одушевленное устройство. Я прав, как считаешь?

Ответом мне вновь стала тишина, нарушаемая лишь чьим-то громким карканьем.

В голову полезли назойливые мысли на тему того: а что случится с живущими в лишних «слоях» Вселенной, когда и если мне удастся исполнить свое предназначение, и они «схлопнутся» (ну или чего еще там должно произойти)?

Прикладывать свою руку к устроению множества «узлов» натурально вселенского масштаба не хочется категорически, равно как и просто думать о подобном. Не хочется, да, однако я четко понимаю, что без раздумий исполню свое предназначение, каковы бы ни были последствия сего действа. При возможности, конечно.

Закрыв глаза, начал делать дыхательную гимнастику.

Я вдруг ощутил, что апатия, если и не сгинула полностью, то по крайней мере, изрядно отступила.

— Ну так что, сидим тут и тихонечко ждем, когда нас умертвят или…? Выбирай, Кайа, делай свой очередной выбор. — вслух обратился я к самому себе.

Я. Хочу. Жить. — самому себе беззвучно ответил я, а затем поднялся на ноги. Это оказалась весьма непростым делом ввиду отсутствия сил, отчего все мои движения вышли дергаными, словно бы у марионетки.

Однако, несмотря на нечеловеческую усталость, «шестеренки» в голове «завертелись» вновь, силясь решить проблему моего выживания.

Добраться до пристани или спрятаться в лесу? Однозначно не сумею.

Добраться до деревни и спрятаться в ней или же попробовать найти там транспорт до пристани? Если бы я не потратил время на этой опушке, а сразу же направился в деревню, то, вероятно, сумел бы добраться дотуда. Маловероятно, конечно, но шанс был. Однако сейчас уже точно нет.

А какие еще варианты у меня остаются?

Мне вдруг вспомнился Мишаня. Он же Майкл. Отставник ВМФ США. Мелкий начальник из Службы охраны тамошней Компании, с которым по субботам я мотался в пустоши пострелять. Из-за своего злобного характера, приятелей в Компании у него не было, кроме меня. От него старались держаться подальше, считали психом и