Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов

* Дикий Билл — известный американский стрелок.

Глава 163

— Ия…хулиганка этакая…м-м-м-м… тамошний Роскомнадзор такое точно не одобрит…нет-нет-нет, мы за традиционные ценности, отстань… Все, Дим, я больше не могу! Хватит! А-а-ай!

Боже, так хорошо мне, наверное, еще никогда не было!

Однако хорошее, как обычно, продлилось недолго. От начавшегося спазма мышц живота, бедер, ягодиц…ну и иных чудных мест моего славного тела, я резко открыл глаза. Некоторое время единственное, что я мог делать — это издавать совершенно неприличные звуки.

Когда спазмы прекратились, я еще где-то с минуту хватал воздух ртом (нос вообще не дышит), отчего тот совершенно пересох.

— Дима? Ия? — услышал я хриплый и прерывистый шепот своей Кайи.

Ответом стала тишина. Этих двоих рядом не оказалось.

— Всего лишь сон… — разочарованно пробормотал я.

Но, блин горелый, какой же он был яркий, подробный и реалистичный! И вообще, такого рода сюжеты нечасто фигурируют в моих сновидениях, ведь обычно-то мне снятся всякие кошмары.

Я закрыл глаза в надежде «досмотреть серию», и память любезно продемонстрировала выражения лиц Консультанта и Ии (которая в мире моих грез была заметно старше реально существующей особы) из сна, после чего спазмы вновь охватили мои «лучшие части».

Сжав бедра, укусил себя за предплечье, дабы более не издавать странных звуков.

Екарный бабай, это что-то невообразимое! Как же мне сейчас хорошо! Но хорошо — это, видимо, вообще не про меня, а потому из памяти внезапно всплыла предовольная физиономия Блумфельда…

«Стоило мне только дотронуться до тебя там, и ты сразу же кончила! Лживая малолетняя потаскуха! Лжешь мне о том, что не хочешь этого, а сама уже вся мокрая…».

…и хорошо мне быть резко перестало.

— Сука! — зло прошептал я, а затем, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в подушку.

Даже физически отсутствуя здесь, этот подонок умудрился испортить такое чудесное утро. Ну что за урод, а⁈

— Фу-у-у-у… — громко выдохнул я, после чего перевернулся на спину.

А затем я вспомнил о предшествующих сну событиях, и из моей рыжей головушки разом выветрились все воспоминания о тех приятных штуках, которым наше трио совершенно бесстыдно предавалось в моем сне.

— Витек… Где этот мелкий поросенок⁈ — усевшись на задницу, прошептал я.

И так как вокруг царит полнейшая темень (нифига не утро, похоже), я принялся осторожно шарить руками по своему ложу. Ни люльки, ни братца отыскать не удалось, а единственным, что смог расслышать, оказался тихий звук часов-ходиков.

Значит, Витек не со мной, да и сам я без понятия, где нахожусь. Впрочем, просыпаться в неведомых местах стало для меня в последнее время обычной практикой, будто бы моя Кайа — гулящая особа.

Темень этого места все же оказалась рукотворной, ибо в одном месте ее таки сумел прорвать лучик света, освещающий теперь часть стены. Бревенчатой стены.

— Что за хрень? — пробормотал я, проведя рукой по стене, на которую падал свет.

Точно не оптическая галлюцинация, ибо рука действительно скользит по бревнам и джутовым канатам.

Не может же такого быть, чтобы я остался в той деревне. — подумал я, напрягая память. — Я точно помню, что был на каком-то корабле и, кажется, даже ходил там в туалет…

— Блин! — я остановил свои руки прежде, чем успел обхватить голову. Однако ладони оказались чистыми, так что я принялся тормошить волосы. — Корабль точно был!

Помимо «автопилотных» походов в гальюн, мне вспомнилась и терзавшая меня качка.

— Да хрен бы с ним, с кораблем этим, не о том сейчас думать нужно!

Осторожно, чтобы не разбередить свой заполненный мочевой пузырь, я уселся на колени и затем протянул руку к щелке, через которую пробивался свет. Рука моя коснулась некой ткани. Плотная занавеска, а-ля блэкаут. Отодвинув ее, оглядел «окружающую действительность».

Меня «складировали» на довольно широкой лежанке за печкой, как сверчка. Младенчика здесь нет.

Бляха-муха, где Витек⁈ — мысленно возопил я, ощущая то, как испаряются последние капли моего самообладания.

Если я умудрился потерять братца, мне конец, без вариантов. И никакие отговорки меня уже не спасут, ибо: «а почему тогда ты цела и никуда не пропала, Кайюшка?». Семья (если мы двое не последние ее представители, конечно) закроет глаза на многое, наверное, но только не на утрату мной Наследника, на это я готов поставить свой самый последний рубль.

— Успокойся, Кайа! — беззвучно велел себе я, ощущая начавшуюся тахикардию. — Ляг на подушку и подумай!

И я послушно улегся. Закрыв глаза, принялся совершать дыхательную гимнастику и пытался расслабиться.

— С мелким или все хорошо, и тогда тебе незачем волноваться… — не открывая глаз, продолжил беззвучно шептать я, — или же наоборот, но тогда тревожиться на его счет уже бессмысленно. Так что прекращай заниматься бесполезными вещами и попусту трепать себе нервы, ты ведь помнишь, к чему это в итоге приводит. Думать логически и действовать рационально — это единственное, что ты должна делать сейчас и впредь.

Самовнушение сработало. И теперь, лежа с закрытыми глазами, я ощущал то, как успокаивается сердце, а из ушей исчезает звон.

— Подумай вот о чем: разве на месте людей, притащивших Кайю сюда, ты бы оставил младенчика при его беспамятной сестре?

Не став отвечать себе на этот риторический вопрос (хотя, полагаю, им могло быть неизвестно, что Витек — мой братец, ибо если я все правильно понимаю насчет тех добрых людей, которые встретили меня по пути к пристани, они получили указание поступить в мое распоряжение, а про мелкого им ничего не сообщали), открыл глаза и перевел себя в положение «сидя», а затем очень осторожно, дабы не запутаться в подоле длинной ночнушки, в которую меня переодели, слез на дощатый пол, в чем мне здорово помогла стоящая перед лежанкой табуретка. Рядом обнаружились явно новые войлочные тапочки, и я сразу же их надел, ибо стоять босиком оказалось весьма прохладным делом.

Мне вдруг опять вспомнился Блумфельдт, тем самым послужив напоминанием о том, что время, отпущенное на подготовку к знаменательному дню нашей росписи, практически вышло. Мне прямо сейчас необходимо понять, где я нахожусь и что вообще происходит, а затем сразу же приступать к решению проблемы своего любовничества, иначе банально не успею.

Обхватив себя за плечи, быстренько огляделся