Алхимик должен умереть! Том 2 - Валерий Юрич

— Да.

— А теперь вы не хотите убеждать. Вы задумали создать реальность, в которой поставите Синклит и Империю перед свершившимся фактом.

— Все верно, — кивнул я.

Павел посмотрел на меня, и я увидел в его взгляде не просто уважение ученика к учителю, а принятие. Полное, безоговорочное принятие того, что я предлагаю.

— Что конкретно требуется от моих людей? — спросил он.

— Интеграция. Твои разрозненные ячейки и моя растущая экономическая сеть должны стать единым организмом. Мастера на Выборгской, в Коломне, за Нарвской заставой — они получат заказы и финансирование. А также получат новые и безопасные каналы сбыта. Торговец на Сенной и контрабандист в Кронштадте обеспечат снабжение сырьем и материалами. Информатор в канцелярии продолжит прикрывать нас от неожиданных проверок. Все твои люди верили в идеи Радомирского. Пусть продолжают верить. Только теперь у этой веры будет экономический фундамент, а не одна лишь эфемерная надежда.

Павел медленно потер переносицу — жест, который я помнил за ним еще со студенческих лет. Так он делал, когда прокручивал в голове сложную задачу, сводя воедино разрозненные переменные.

— Мастера не знают о вас, — сказал он. — Для них Радомирский мертв. Они подчиняются мне, потому что я последнее связующее звено с вашими смелыми идеями. Если я скажу им, что учитель вернулся в теле четырнадцатилетнего сироты…

— Не говори.

Он поднял бровь.

— Пока не говори, — уточнил я. — Для них ты остаешься руководителем. Это безопаснее. Чем меньше людей знает правду, тем меньше вероятность утечки. Ты передаешь им задания, распределяешь заказы, контролируешь качество. Источник указаний им знать не обязательно.

— А если спросят, откуда деньги и заказы?

— Скажешь, что нашел надежного человека, который разделяет наши взгляды. И это, к слову говоря, будет чистой правдой.

Павел хмыкнул. Потом кивнул.

— Разумно. Что дальше?

— Распределение ролей. Я остаюсь внутри приюта. Моя задача: стратегия, политические маневры, работа с настоятелем и графиней, контроль основного производства, управление финансами. Приют — мой плацдарм, моя легенда и мой щит. Никому даже в голову не придет искать здесь мой след.

— А я?

— Ты становишься моей правой рукой во внешнем мире. Техническим управляющим, если угодно. Ты курируешь три направления. Во-первых, все инженерные и алхимические разработки. Адаптация сложных технологий к условиям подпольного производства. Ты уже доказал, что лучший в этой области.

Павел не стал спорить, продолжая внимательно смотреть на меня.

— Во-вторых, занимаешься развитием новых ячеек. Постепенно, через проверенных людей. Без спешки. Каждый новый контакт только после тщательной проверки. Мы не можем позволить себе повторять прошлые ошибки. Одна крыса в сети, и чистильщики будут у нас на пороге.

— Согласен. А в-третьих?

— Снабжение. Я про это уже упоминал. Книжная лавка, твои знакомые торговцы, кронштадтский контрабандист — через них пойдут все поставки: редкие материалы, инструменты, реактивы, ингредиенты. Четырнадцатилетний сирота не может заниматься закупками в больших масштабах, это очевидно.

Павел встал с табурета. Прошелся по подвалу, по-хозяйски осматривая полки и заглядывая в ящики. Теперь он смотрел на содержимое лаборатории другими глазами. Не как на экспонаты капсулы времени, а как на ресурс.

— Станок, — сказал он, останавливаясь возле него. — Его нужно расконсервировать и проверить. За тридцать лет многое могло случиться.

— Займешься этим в ближайшие дни. Теперь эта лаборатория — твоя рабочая база.

— Стеклодувные трубки, — он снял с полки кожаный чехол, развязал и осмотрел содержимое. — Целые. Все четыре. Константин Андреевич, вы не представляете, сколько я бы отдал даже за одну такую трубку.

— То же самое я всего несколько дней назад говорил про обычные аптекарские весы. А потом, представляешь, они у нас появились.

Павел обернулся.

— У вас есть аптекарские весы? В приюте?

— Костыль достал. Один из моих людей. Бывший вор, нынешний снабженец с талантом переговорщика.

— Вор? — Павел произнес это без осуждения, скорее с профессиональным интересом.

— Вор, травница и упрямый пацан, который способен три часа следить за температурой кипения, не отвлекаясь ни на секунду. Вот мои кадры, Паша. Трое сирот и один портовый громила с пулевым ранением. Из этого материала я и строю свою подпольную империю.

Павел молча посмотрел на меня, потом тихо усмехнулся и сказал:

— Вы изменились.

— Я умер и родился заново. Было бы странно не измениться.

— Нет. Я не об этом. Раньше вы… — он подбирал слова. — Раньше вы верили в силу идеи. В то, что правильная мысль, доказанная успешным экспериментом, убедит любого разумного человека. Вы обращались к разуму. А теперь вы обращаетесь к желудку, к больной спине, к бессоннице. — Он помолчал. — Это как-то приземленнее, что ли. Но, возможно, гораздо вернее.

Он был прав. Еще не так давно я считал, что великие идеи сами пробивают себе дорогу. Что истина самоочевидна, а справедливость — вполне достаточный аргумент. Я верил в людей, в их способность подняться над собственными страхами и выгодами ради общего блага.

Меня казнили при молчаливом одобрении тех самых людей, которых я пытался спасти.

— Желудок честнее разума, — сказал я наконец. — Голодный человек не лжет о своих потребностях. Больной не притворяется, что ему нужна помощь. Когда я давал Синклиту чертежи стабилизатора, они видели лишь угрозу своей власти. Когда я даю грузчику копеечную пилюлю, он видит первую спокойную ночь за месяц. Угадай, кто из них станет моим союзником?

Павел негромко рассмеялся, но ничего не ответил.

— Итак, это наша с тобой первая совместная задача, — перешел я к делу, указывая на образцы продукции. — Забери их, разбери по составу, оцени технологию. Твоя задача усовершенствовать рецептуры для массового производства. Сейчас мы делаем тридцать-сорок пилюль за цикл, вручную, в глиняном горшке на углях. Мне нужно выйти на сотни единиц в день. Для этого понадобятся стандартизированные формы, более эффективные способы уваривания, может быть, простейшая механизация процесса.

Павел взял брусок мыла, повертел в руках. Понюхал. Разломил, рассматривая структуру на сломе.

— Щелочной баланс грубоват, — заметил он. — Можно скорректировать, добавив немного жира на стадии варки. Пенообразование улучшится, расход снизится. — Он переключился на пилюли. — Связующие мука и мед вполне себе рабочая комбинация, но нестабильная при хранении. Через две-три недели мед начнет бродить в тепле. Нужен другой агент… Гуммиарабик